Алан Мейер, художник, организатор благотворительных аукционов в Германии для Донбасса
Когда произошла Оранжевая революция, Украина вдруг зажглась для меня на карте мира
26.02.2020 16:09

Алан Мейер – человек необычный. Художник, бежавший в молодом возрасте в Израиль из СССР из-за неприятия России как репрессивной машины, переселившийся со временем в Германию и ныне тратящий большую часть своего времени на помощь Украине и продвижение на востоке нашей страны искусства.

Мы беседуем с Аланом после одного из благотворительных музыкально-художественных вечеров, серию которых в феврале организовали активисты, занимающиеся проектами «Heart for Ukraine» («Сердце для Украины») и «Musik Rettet” («Музыка спасает»). Мейер – один из их основателей и самых активных участников.

На вечерах звучит музыка в исполнении немецкой скрипачки с украинскими корнями Марины Бондас и ее друзей из симфонического оркестра Берлинского радио, а также выставляются картины, нарисованные детьми из Донбасса, для которых Марина, Алан и их товарищи организуют уже несколько лет подряд летние лагеря отдыха под Берлином.

Картины можно купить. Детские и не только. Деньги пойдут на новые летние смены для детей из наиболее пострадавших районов востока. Активисты надеются собрать еще на большом аукционе ARTdespite Charity-Auktion 29 февраля.

АУКЦИОНЫ – АКТ НАПОМИНАНИЯ

- Алан, как все начиналось, как зародилась идея организовывать благотворительные выставки-аукционы?

- Началось все в 2014 году, практически сразу после аннексии Крыма. Надо было что-то делать. Люди, которые понимали, что происходит, стоять в стороне не могли, это естественно. У меня же все это еще и наложилось на личное: я считаю, что масса проблем века, в котором я родился, идут из России. Практически все. Так что для меня вопрос не стоял.

Появилась идея, отчасти у меня, у Марины Бондас, ее начали распространять Ольга Майкл, Илья Китуп, Боря Раскин, многие другие художники. Мы решили провести аукцион, у которого было две цели. С одной стороны – собрать деньги. Мы тогда даже не очень задумывались, куда послать их в Украине. Вторая цель, для меня она была даже более важна, – это показать немецкой публике, что есть проблема: в Украине идет война. То есть это был в большей степени акт напоминания, привлечения внимания.

Мы сделали это достаточно удачно. Собранные тогда деньги (около 8 тысяч евро – это для такого аукциона очень большая сумма) отправили организации «Жовто-блакитнi крила».

После того, как Марина съездила в Авдеевку, там играла концерты, родился уже непосредственно этот проект. Потом появился лагерь, выставки.

Мы начали готовить второй аукцион, потом еще. Но последующие были уже меньше – ажиотаж, возбуждение не может поддерживаться долго.

- Я была в лагерях, видела, как самозабвенно дети рисуют под твоим руководством. Но художниками ведь они станут вряд ли…

- У нас мало времени – до 2 недель. Научить за это время рисовать, передать техники невозможно. Поэтому я ставлю перед собой задачу дать возможность поработать им так, как у них нет возможности работать дома – на больших холстах, с подрамниками, чтобы много краски. Стараюсь сделать так, чтобы они работали многослойно. Так появляются работы.

Моя цель – чтобы дети видели, что это не просто игрушка какая-то, мол, нарисовали и выбросили. Что родилась работа, которую потом увидят другие, которая будет на выставке. Тогда у них ощущение другое.

Хочу, чтобы дети экспериментировали, не боялись, раскрывались. Это удается не всегда.

НА ВОСТОКЕ УКРАИНЫ ИСКУССТВО НАЧИНАЕТ «ИГРАТЬ»

- Ты же и сам ездишь на восток Украины, пишешь там.

Живописное искусство – это как соль, как перец… придает жизни вкус

- Это как бы вторая часть моей работы, это мой проект «Диффузии». Он родился из первого проекта.

Я поехал после первого лагеря в 2016 году в Авдеевку встречаться с детьми. Познакомился с волонтерами, разными организациями, которые пытаются что-то делать, и увидел, что там есть определенная «живописная пустота», но интерес к живописи есть. Там нет того, что, скажем, в Берлине есть на каждом шагу, например, галерей, которых тут даже чересчур много.

Да, такое искусство интересно не всем, даже не 90 процентам, оно интересно какой-то небольшой группе людей. Живописное искусство – не массовая культура, но оно и не должно быть таковой. Это заблуждение, что должны быть только массовые вещи. Если есть хотя бы 1 процент населения, который находит в этом что-то для себя, то это как… соль, как перец – это придает еде вкус, наполняет жизнь. Искусство, помимо того, что должно радовать, является способом общения между людьми, связующей вещью. На востоке Украины много ремесленнического искусства – дощечки, крашенки, но нет искусства, которое экспериментальное, которое не делает картинки для кухни, которое требует общения, выставок.

Потом я был в октябре в Краматорске, нарисовал там мурал. В процессе работы познакомился с кучей людей и увидел, что есть огромная база, что я там могу сделать много интересного, такого, что в Берлине я делать не могу, потому что тут это никому уже не нужно, тут перебор с искусством. Опять же, тут, в Берлине, нет такого социального контакта, как у вас на востоке. В Украине, я заметил: вещи, которые тут уже не интересны, начинают «играть» за счет всего того, что там происходит. Там все по-другому, там искусство становится живым.

Что можно сделать, я понял не сразу. Я уехал и начал думать.

- И до чего додумался?

- Я вернулся в Берлин из Краматорска в октябре 2016 года, потом приехал зимой, встретился уже целенаправленно с людьми. Так, благодаря неравнодушному отношению многих людей в администрации города, в особенности Галине Панковой, и директору местного музея, замечательной Елене Орловой, которая готова пробовать что-то новое, из выставки получился художественный проект «Диффузии», объединение художников и арт резиденция «Диффузии».

В феврале начал готовить проект. Весной еще раз съездил в Авдеевку, там просто рисовал с детьми, сделал с ними перформанс.

Потом стал искать художников из своего круга для поездки в Краматорск. Идея базировалась на концепции выставки, в которой я когда-то принимал участие в Русском музее Петербурга в 1989 году, организованной французской академией. Они пригласили разных художников андерграунда (сейчас это слово уже потеряло первоначальный смысл). Мы должны были работать прямо в музее, потом картины выставлялись. Это было что-то невероятное! Мощный толчок для многих художников. Я решил повторить это в Украине.

Надо сказать, что Краматорск волею судеб, хочет он того или нет, стал центром огромного региона, это – столица Донбасса. Ранее люди, которые хотели искусства, ехали в Донецк. Донецк отрезан, его нет. Но в Краматорске художественная жизнь раньше не тянула даже на обычный районный центр. Да, есть художественный музей, 2 худшколы, но они все работают не так, как могли бы. Они замечательные, правда, но все осталось так, как было в … промышленном, закрытом регионе. Музею в советское время мало уделялось внимания, средств на приобретение картин не было, кое-что перепадало из Москвы. То есть, коллекции серьезной нет.

Задача была – сломать некую инерцию, которая имела место. Для этого мне нужны были люди, которые не знакомы со всей этой бюрократией, кто не имеет советского прошлого, не говорят ни по-русски, ни по-украински, не знают всех заморочек, привыкли работать на Западе. Я нашел таких людей, замечательных четверых художников из Франкфурта, немцев. Я смог провести эту выставку, она была удачной, несмотря на то, что было много непонимания, сопротивления.

Я не собирался повторять эксперимент. Но увидел, что интерес есть у очень многих людей. И в следующем году сделал это опять.

Потом меня позвали на «Кальмиус» (фестиваль в Краматорске – ред.), я привез с собой друга из Милана, итальянского художника.

В октябре 2018 года мы организовали первую художественную резиденцию. Я стараюсь объединить несколько вещей: пленэр – в городе и на выездах, академическую работу (приглашаем моделей, а это непросто организовать, тем более, зимой при плохом отоплении), воркшопы для местных художников.

Все работы, нарисованные нами, переданы городу.

МАСШТАБНЫЕ ПЛАНЫ

- Вот ты сказал, воркшопы, а насколько велик интерес у местных художников к ним?

- Везде по-разному. В Мариуполе, например, я делал это 3 раза. Там есть несколько групп художников, к нам присоединились местные и вместе с нами работали. Потом мы подружились, нас позвали летом на выставку, тоже писали работы прямо там. Позже сделали там 2-недельную резиденцию, приехали художники из Европы, Америки, Южной Америки, с Украины.

- Нескромный вопрос: кто оплачивает этот праздник искусства?

- Тут есть капиталистический момент. Мне очень важно, чтобы «Диффузии» удавались, потому что последующее их финансирование зависит от того, нужно ли это людям.

Первый раз я все делал на свои деньги, покупал необходимое. Художники приезжали за свои деньги. Второй раз нам помогали местные бизнесмены, партия Петра Порошенко дала машину, чтобы отвезти работы из Краматорска в Мариуполь. Там мы вписались в фестиваль скульптуры, поэтому была помощь из фонда этого фестиваля на проживание.

В Бахмуте в прошлом году тоже разные местные организации нам помогали. В Доброполье также… Каждый раз – разные источники.

Едут все художники, естественно, за свои деньги. Но нам нужны средства на материалы.

- В этом году планируете продолжить?

- Да! Как раз обсуждаем это сейчас.

Я хочу опять поехать на фестиваль «Авдеевка-ФМ», на котором я уже был 2 раза.

Собираюсь весной сделать открытие выставки в Авдеевке.

Летом, если получится, надеюсь опять поехать в Мариуполь на неделю с небольшим количеством воркшопов, на пленэр.

И мы делаем большую резиденцию, 3-недельную с 20 августа по 10-14 сентября, с выставкой в Краматорске.

Сейчас прорабатываем идею сделать выставку в Киеве.

Хотим сделать выставку во Львове.

Нам написали из Харькова, хотят пригласить.

Как все получится, не знаю.

- А летом опять лагерь, куда вы привозите детей из Марьинки, Авдеевки, Курахово, Золотого, Краматорска, Славянска. Они активно отдыхают: ездят на экскурсии, играют в спортивные игры, поют. Но главное – занимаются искусством: музыкой, танцами, рисованием, овладевают театральное мастерством.

- Летом лагерь. Я хочу в этот раз привезти художников из Украины, чтобы они поучаствовали с нами тут, поработали с детьми.

ГРУШЕВСКОГО ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ

- Алан, личный вопрос: ты ведь не украинец. Почему тогда?

Россия так и осталась для меня черной дырой

- Я – еврей.

- Ладно. Но ты – русский еврей, не украинский.

- Я вообще-то считаю себя финским евреем. А родился я в Петербурге.

- И все же: почему Украина?

- Когда я уезжал из Советского Союза в 1989-90 годах, и отказывался от гражданства, платил за это огромные деньги, 500 рублей (мотоцикл можно было купить новый, космическая сумма), я хотел всю эту территорию, включая Украину, вычеркнуть, забыть навсегда.

Россия так и осталась для меня таким местом, которое я не воспринимаю, черной дырой.

В начале 2000-х были моменты, ощущение, что может там что-то и будет. Но эта искра очень быстро погасла.

Грушевского я очень люблю. Считаю его трагичной фигурой в украинской истории

А Украина раньше вообще не существовала для меня как государство. В закоулках мозга был Хмельницкий, как для еврея – для меня все эти вещи было тяжело слушать. Я потом стал это изучать, читал Грушевского, других. У меня было двойственные ощущения.

- У тебя дети поэтому Грушевского рисуют постоянно? Даже сейчас в зале его портретов несколько.

- Грушевского я очень люблю. Я считаю его очень трагичной фигурой в украинской истории. Он как Семен Дубнов, еврейский историк, который сделал большую ошибку: когда пришли к власти нацисты, а он жил в ту пору в Германии, он бежал не в ту сторону, он бежал в Ригу и погиб там. Я считаю, что Грушевский в чем-то на него похож.

ХОЧУ УВИДЕТЬ, КОГДА В РОССИИ ЛЮДИ БУДУТ СВОБОДНЫ

- Так что же все-таки заставило тебя посмотреть на Украину по-другому?

- В 2004 году, когда произошла Оранжевая революция, Украина вдруг появилась для меня на карте мира, вдруг зажглась. Я перестал относиться к ней так, как относился раньше. Мне было интересно, я даже начал учить украинский немного.

Хочу увидеть, когда развалится все то, что составляло империю, Россия развалится полностью на куски, на республики

Потом, когда начался Майдан, мне очень хотелось, чтобы все было хорошо. Но я, честно говоря, думал, что все будет как в России: сейчас задавят, люди уйдут и все закончится. И когда оно начало развиваться так, как развивалось, для меня это был шок. Это не может оставить человека равнодушным. Я видел, что происходит что-то, что в существующем мире начинаются изменения, которые я не мог бы никогда предположить.

Я хочу увидеть, когда развалится все то, что составляло империю, Россия развалится полностью на куски, на республики, люди станут свободными. Для меня это очень важно. Я понял, что я от этого зависим, несмотря на то, что давно оттуда уехал.

Когда увидел, что Украина уходит из империи, я был этому безумно рад

Мне хочется, чтобы эти изменения произошли. Чтобы этот монстр ушел, исчез. Потому что он, как оказалось, надо мной нависает.

Когда я увидел, что Украина уходит оттуда, я был этому безумно рад. Я не мог оставаться в стороне. Мне хотелось, чтобы Украины уходила и не возвращалась.

Когда у меня спрашивают, зачем мы все это делаем, я отвечаю: я хочу, чтобы процесс пошел. Что будет в Украине? Украинцы сами решат, но я хочу, чтобы она стала самостоятельной.

- Я знаю, что определенное отношение, хотя и весьма отдаленное, ты к Украине все же имеешь. Твой прадед Александр Мейер родился в Одессе.

- Да, мой прадед, историк, философ, Александр Мейер – достаточно известная личность, знал 10 языков.

Его отец, Александр Мейер, в 1864 году приехал из Швейцарии в Одессу. Преподавал древние языки, был инспектором одной из одесских мужских гимназий. У него была библиотека, она сгорела. Он после этого скончался, и начались мытарства.

Прадед увлекся марксизмом, был отправлен в ссылку, там родилась моя бабушка. Его арестовывали еще несколько раз. В 1906 году поселился в Петербурге. Там был членом кружка, в который входили Блок, Петров-Водкин, Мережковский... Потом они все попали на Соловки. (В конце весны 1929 г. А.Мейер был приговорён к расстрелу, однако его жене удалось предотвратить казнь; использовав дореволюционное знакомство со Сталиным и Енукидзе, она сумела добиться ходатайства ЦИК в замене расстрела десятью годами заключения на Соловках – авт.).

Захоронен прадед на Волковском лютеранском кладбище. Пришлось его перезахоранивать, потому что изначально он был похоронен в Александро-Невской лавре, от которой при Брежневе отрезали кусок и построили на нем гостиницу «Москва». Могила прадеда была как раз там, где стоит гостиница. Мой отец и брат выкапывали его и перевозили…

- Сколько тебе было лет, когда ты эмигрировал?

Я говорил: в СССР не останусь, я поползу по снегу в Финляндию

- Исполнилось 20 лет.

- Сам уезжал или с родителями?

- Сам. Я говорил: я здесь не останусь, я поползу по снегу в Финляндию.

Я знал, насколько моя семья пострадала, и по папиной, и по маминой линии от всего этого. О многих вещах догадывался, об этом в семье говорилось, косвенно.

Меня бесил российский антисемитизм, бесил этот культ войны.

У меня к этой стране никогда не было ни малейших сантиментов. Я про эту страну знал единственное: из нее надо уехать, строить там никакой жизни нельзя.

Уехал в Израиль. В 2001-2002 годах переехал в Германию. Жить тут долго я не собирался, но так сложились обстоятельства, что я застрял. Из Берлина сложно уехать, тут было дешевле открыть мастерскую, чем где бы то ни было. И жизнь была достаточно привлекательная. Сейчас это ушло уже конечно. Но я уже тут.

Если бы у меня была возможность, я бы переехал туда – в Краматорск, Мариуполь

- А где бы хотел быть?

- Если бы у меня была возможность, я бы переехал туда.

- Куда?

- В Краматорск тот же, в Мариуполь. Я там себя чувствую намного лучше сейчас. Я чувствую, что там я могу что-то делать, что-то, что имеет какой-то смысл.

Ольга Танасийчук. Берлин

Фото автора

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2020 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-