Лариса Кадочникова, актриса
В Париже о фильме "Тени забытых предков" написали: “Это гуцульские Ромео и Джульетта”
03.09.2020 09:00

Киношедевры, они как дети, – рождаются в муках. И легендарный фильм-поэзия “Тени забытых предков” только яркое тому подтверждение. В принципе, картина Сергея Параджанова рождалась и… рождалась в новой ипостаси.

Первый раз, когда в декабре 1962 г. к столетию знаменитого украинского писателя Михаила Коцюбинского руководство Киевской киностудии имени А.П.Довженко запланировало сделать… проходную постановку к юбилею прозаика. Выбрали постановщика, с которого взятки будут гладки, ибо за несколько лет на студии за ним укрепилась репутация “третьесортного” режиссера. Так стала формироваться талантливая съемочная группа.

Второй раз, когда в начале 1963 г., на русском языке, Сергей Параджанов проглотил классическое произведение и вспыхнул творческим факелом: “Едва я вчитался в повесть Коцюбинского, как захотел ставить ее. Я влюбился в это кристально чистое ощущение красоты, гармонии, бесконечности. Ощущение грани, где природа переходит в искусство, а искусство – в природу”. Так лег на бумагу до дрожи поэтический сценарий.

Третий раз “Тени забытых предков” родились, когда в директорском зале прошел закрытый просмотр, после которого у поэта Ивана Драча непроизвольно вырвалось: “Гениальное кино”. И все тотчас же эту оценку подхватили, стали повторять, ибо поняли: появилась Библия украинского “поэтического” кино.

И, как минимум, в четвертый раз, 4 сентября 1965 г., когда во время премьеры в киевском кинотеатре “Україна” украинские “шестидесятники” Иван Дзюба, Василь Стус, Вячеслав Чорновол устроили акцию протеста, выступив с резкой критикой арестов агентами КГБ УССР, учиненных в среде украинской интеллигенции. С той поры “Тени забытых предков” вдруг заиграли новыми красками, превратившись в знаковую ленту для всего диссидентского движения Украины.

Многих со-творцов киношедевра уже нет с нами, но с блистательной Маричкой, чистосердечной актрисой Ларисой Кадочниковой мы вспоминаем далекие времена и дивные обстоятельства, в которых появлялись “Тени забытых предков”.

О ПЕРЕЕЗДЕ В УКРАИНУ У МЕНЯ НЕ БЫЛО МЫСЛЕЙ, НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО ВЫШЛА ЗАМУЖ ЗА ЮРУ ИЛЬЕНКО

- Прочитал множество ваших интервью, Лариса Валентиновна, но до сих пор не пойму, где именно в Москве вы с вашим мужем Юрием Ильенко встретили Сергея Параджанова – на Тверской или на улице Горького?

- Так это же одна и та же улица: сначала ее называли Тверской, потом переименовали в Горького, а затем – вернули старое название.

- Как интересно… Можете в деталях рассказать, как это случилось?

- Мне кажется, дело близилось к лету. Потому что, когда я вскоре поехала в Киев на кинопробы, – было очень тепло. Итак, в тот день 1964-го рода в Москве было жарко. Мой первый муж Юрий Ильенко и Сергей Параджанов уговорились встретиться, чтобы обсудить детали, как им лучше подать заявку в Госкино СССР. Не секрет, что тогда все утверждалось Москвой.

- Существовал какой-то первичный замысел?

- Очень размытый, в общих чертах. Режиссеру и оператору хотелось создать киногруппу из необыкновенных людей, лучше даже – из гениев.

- Почему это было необходимо?

- В январе Сергею Параджанову исполнилось сорок лет, а к тому времени на Киевской киностудии имени А.П.Довженко, куда в 1952-м году молодого режиссера распредели по окончании ВГИКа, он снял три художественные картины: “Первый парень” (1958), “Украинская рапсодия” (1961) и “Цветок на камне” (1962). Сделанные в эстетике социалистического реализма, эти ленты имени не сделали.

- Спасибо за откровенность, Лариса Валентиновна: читал об этом в книжке “Параджанов” бывшего ассистента Маэстро, по сути второго режиссера Левона Григоряна, изданной в серии “ЖЗЛ”. В один голос киноведы тогда упрекали Сергея Иосифовича в… идеологической сервильности по отношению к партийному и студийному руководству, в поверхностности и трафаретности творческой составляющей.

- Да, это были такие себе средние картины. Даже теперь я их вообще не могу смотреть, хотя это все равно Параджанов! Меняться он стал в 1962-м году, когда посмотрел фильм “Иваново детство” Андрея Тарковского, который произвёл сильнейшее впечатление на Параджанова. Вскоре режиссеры познакомились, что дало начало близкой дружбе.

- Через первые три неудачных длинных метра, говорят, на Киевской киностудии имени А.П.Довженко о Сергее Параджанове даже мнение утвердилось – “третьесортный режиссер”. Это правда?

- Не знаю, тогда я не служила на Киевской киностудии – утверждать не берусь, но точно знаю – когда мы встретились, Параджанов говорил: – “Мне сорок лет. Если в ближайшее время я ничего выдающегося не сделаю, можно считать, что моя режиссерская карьера закончена”.

- Полагаете, было это некое позерство или состояние выбора?

- В ту пору Параджанов часто повторял: – “Мне сорок лет...” Когда я его увидела на улице Тверской, он показался мне Чарли Чаплином. Носил он бороду, был восточной внешности, что только прибавляло возраст.

- Как вы думаете, почему именно вы с Юрием Ильенко попали в “киногруппу из необыкновенных людей”?

Ильенко и Параджанов познакомились в Киеве, тут и возник замысел сделать “Тени забытых предков”

- В то время я служила в труппе театра “Современник”, где играла главные роли. О переезде в Украину мыслей не было, несмотря на то, что я вышла замуж за Юру Ильенко, который учился во ВГИКе на операторском факультете. Мы расписались, жили в Москве, хотя муж ездил на съемки – то на Ялтинскую студию, где снял две картины: “Прощайте, голуби” (1960) и “Где-то есть сын” (1962), то – на Киевскую. Это и понятно, Юра считался одним из талантливых студентов, хотя во ВГИКе все были такими, уникальный курс у них собрался. Насколько я знаю, Ильенко и Параджанов познакомились в Киеве, там же возник замысел сделать совместную картину – экранизацию повести “Тени забытых предков” Михаила Коцюбинского.

ПАРАДЖАНОВ ПОСМОТРЕЛ НА МЕНЯ ДОЛГИМ ВЗГЛЯДОМ И, УЛЫБАЯСЬ, ВОСКЛИКНУЛ: "МАРИЧКА!"

- Значит, теплым весенним днем вы с Параджановым встретились…

- На Тверской, ближе к Маяковке. Вместе они собирались идти подавать заявку на картину. Правда, Юра на пару дней раньше приехал, ко мне. Как молодая семья, мы жили у моей мамы, известной киноактрисы Нины Алисовой – на Дорогомиловке, на Большой Дорогомиловской улице, 9. Сергей Иосифович приехал на день позже и накануне они договорились встретиться.

- Параджанов странное впечатление производил?

- Нарисуйте картинку… На черном чемодане в черном костюме и черной шляпе, с черной бородой и черными усами сидел… “вылитый Чарли Чаплин, только небольшого роста”. Представляете, жара, а он весь в черном? Такая вот восточная традиция. Мы подошли. Юра представил меня: “Моя жена Лариса Кадочникова, актриса театра “Современник”, одна из ведущих актрис (ха-ха, там все были ведущие!) – дочка Нины Алисовой. Я тебе рассказывал…” И Параджанов посмотрел на меня долгим взглядом и, улыбаясь, воскликнул: “Маричка!”

- Да, Сергей Иосифович – гений не только режиссуры, но и кастинга. В 1948-м году, он, студент режиссерского факультета ВГИКа (мастерская И.А. Савченко), рекомендовал на роль Кобзаря в фильме “Тарас Шевченко” молодого актёра Сергея Бондарчука!

- Мне не забыть его взгляд. Будто он уже снял фильм “Тени забытых предков”, а других только убеждал поучаствовать в этом киношедевре.

- В тот же вечер Сергей Параджанов вручил вам сценарий?

- Нет, мне его дал дома Юра. Я буквально проглотила поразившую меня машинопись. Это было нечто другое, никак не связанное с театром. Московский театр казался полной противоположностью, да и главный режиссер “Современника” Олег Ефремов казался полной противоположностью Сергея Параджанова.

- К тому же, в “Современнике” точно украинской классики не было!

- Да, не было, но Тараса Шевченко-то знали. Кстати, за несколько лет до предложения Параджанова я ездила на Киевскую киностудию А.П.Довженко – пробоваться на роль Мавки в картине “Лесная песня”.

- Как?! Когда?! Расскажите, Лариса Валентиновна!

- Мне кажется, я еще была старшекурсницей ВГИКа. По-моему, в 1960-м году украинский режиссер Виктор Ивченко запускался с драмой-фэнтези “Лісова пісня” по поэме Леси Украинки.

- Как это случилось?

- Да, мы с 25-летним Мишей Казаковым в свое время в Киеве пробовались на роли в “Лесной песни”: я – Мавки, он – Перелесника. Оба мы не прошли. Когда я спустилась в гримерную, я впервые увидела Раю Недашковскую, за мной ожидающую пробы. 17-летняя девушка сидела в костюме и гриме – сразу я поняла, что эта актриса также пробуется на роль. В той картине роль дядьки Льва сыграл Петр Вескляров (любимый детворой дед Панас), а полевой русалки – Ада Роговцева.

- А вы видели киноверсию “Лісової пісніВиктора Ивченко?

- В составе труппы “Современника” мы были на гастролях в Новосибирске и с Мишей Казаковым в кинотеатре посмотрели “Лесную песню”.

- В Новосибирске?!

- Ну, да. Тогда по Советскому Союзу украинскую классику экранизировали. Кстати, в Киеве снимали фильмы на украинском языке, а потом обязательно делали перевод, чтобы страна могла посмотреть… Нам было интересно увидеть фильм.

- Иными словами, не первый год украинская классика заходила в карьеру молодой московской актрисы Ларисы Кадочниковой?

- Да, как ни странно. Но Рая, невинная девочка, она, кажется, училась в десятом классе и была красоты неземной! О, эти глаза!!! И потом – Рая Недашковская в совершенстве знала украинский язык; он был ее родной. А я тоже на украинском только пробовалась: надо было две фразы, я честно выучила.

- Скажите, Лариса Валентиновна, почему вы, успешная актриса, занятая в спектаклях “Современника” “Голый король”, “Пятая колонна”, “Назначение”, “Два цвета” – вдруг согласились принять участие в съемках в Украине, на украинском языке, в экранизации украинской классики? Первые три длинных метра Сергея Параджанова провалились.

- Знаете, я как-то об этом не задумывалась. Параджанову, типа, последний шанс дали, чтобы он смог как режиссер проявить себя.

- Кто дал?

- Да Василий Васильевич Цвиркунов, видимо, так решил. Директор Киевской киностудии имени А.П.Довженко. Это при нем на студии появились: Юрий Ильенко, Сергей Параджанов, Леонид Осыка, Леонид Быков, Николай Мащенко, Михаил Беликов, Роман Балаян, Николай Винграновский, Василий Илляшенко, Иван Драч, Дмитрий Павлычко, Василь Земляк и другие.

- Все равно не понимаю… Когда вы убедились, что будущий фильм “Тени забытых предков” – это не авантюра? Что повлияло на ваш выбор?

- Вы, Александр, правы: когда я пришла с заявлением отпустить меня на полгода, в Киев на киносъемки, Олег Ефремов поинтересовался: “А кто режиссер?” Я говорю: “Параджанов”. Олег Николаевич: “Понятия не имею, кто это”. Для солидности я добавила, мол, оператором будет мой муж, Юрий Ильенко. Тогда О.Н. Ефремов заявил: “Лариса, я все понимаю… Но он же приезжает. И этот вот театр – это же твой дом! Как можно отсюда уезжать?! На студию Довженко ты собираешься?! Да рядом “Мосфильм”, студия Горького, Ленинградская студия. Тебе этого мало? Ты бросаешь “Современник”, свой храм, где ты играешь главные роли, и отправляешься невесть куда?” Я аргументировала: “Там будет мой супруг!” – “Ну, видишь ли, надо выбирать. Муж… Ты что, так его любишь?”

В ТУ ПОРУ ТЕАТР “СОВРЕМЕННИК” БЫЛ ДЛЯ МЕНЯ ДОРОЖЕ, ЧЕМ ЮРА

- Похоже, вас и вправду повела любовь. Да, Лариса Валентиновна?

- Нет… Не знаю. Трудно сказать, Александр, что стало главным мотивом. Видимо, так было предначертано, звезды сошлись, что ли? Да, Юра меня уговаривал, что надо. Одним словом, я поехала только на пробы, а меня утвердили на роль. Да, я любила, действительно любила… Но, признаться, в ту пору театр “Современник” был для меня дороже, чем Юра. Ну, знаете, хороший парень – и все. Хотя Юра меня дико любил! До безумия! Хотел, чтобы я всегда была рядом!

- Как проходили пробы? Вы же украинского языка не знали…

- Было несколько реплик – я их выучила назубок. Да и пробовались мы на русском языке, Параджанову этого было достаточно.

- В тот приезд какое впечатление произвел на вас Киев, родной город вашей мамы?

- Честно говоря, город меня просто поразил своей красотой! Ничего общего с сегодняшним…

- Что именно потрясло в Киеве?

- Во-первых, парк. Сплошной парк. Зелень… Во-вторых, очень мало машин. В-третьих, красивые люди, какие-то свободные. В-четвертых, чистый Днепр, где мы вдоволь купались, ведь уже в то время Москва-река была грязнющая. Верите, в свое время мы с Юрой Ильенко пили воду из Днепра! Плавали по Славутичу на лодке – у нас яхта была польская – и причаливали на разные островки. Рыбачили, варили уху, пили чай – это уже было позже, когда я уже переехала в Киев.

- А люди какие-то запомнились?

- Конечно же; в первую очередь, Сергей Параджанов, просто фантастический художник! Какой-то киномаг: он во что-то такое меня одевал, смотрел под разными углами, искал… А киногруппа какая собралась… Правда, я еще не знала, что всё выйдет гениально! Прекрасный художник Георгий Якутович, гениальная художница по костюмам Лидия Байкова! Иван Миколайчук! (Что интересно, первоначально на роль Ивана Палийчука в “Тенях…” пробовался… Геннадий Юхтин из Московского театра киноактера, ибо, по замыслу С.И. Параджанова, у главного героя “лицо должно быть, как сабля, а у Миколайчука оно “бабье”. – А.Р.) Да вся атмосфера была волшебной! Киевская киностудия имени А.П. Довженко тогда буквально кипела, всё там бурлило! Всё было наполнено жизнью!

- Мне интересно, как ваша мама – Нина Ульяновна отреагировала на то, что дочка бросает “Современник” и переезжает в Киев?

- Очень спокойно. Во-первых, она без конца была на гастролях. Мы почти не виделись. Мама снималась мало, но гастроли для нее не прекращались. Во-вторых, когда закончился мой роман с Ильей Глазуновым, и мама увидела Юру Ильенко, она сказала: “Вот мужчина, который будет тебя безумно любить! Вижу, как он тебя любит. Потрясающий парень! К счастью, ты освободилась от безумного гения, Юра станет твоей защитой”. Мама не предполагала, что, творчески развиваясь, Юрий Ильенко превратится в самобытного режиссера, но она понимала: в жизни мне нужна защита. Отец ушел из жизни, когда ему было 27 лет. И нас с братом Вадимом фактически воспитала бабушка, Анастасия Ивановна.

НЕ СЛУЧАЙНО ПАРАДЖАНОВ ВЕДЬМУ РАЗДЕЛ, ХОТЯ ВСЕ, ЧТО НУЖНО, ПЕРЕКРЫЛИ

- Скажите, когда вы выехали уже в Карпаты, сформировалась группа. Я знаю, что съемочная группа “Теней…” была свыше 100 человек...

- Да-да, группа была большая. Снимали в деревушке Жабье, затем – в окрестностях села Криворивня Верховинского района Ивано-Франковской области… Впрочем, мы переезжали почти каждый день.

- Как выбирались локации?

- Сергей с Юрой постоянно колесили. А еще наш художник, яркий график Георгий Якутович, прекрасно знал Карпаты. Он был гидом, который заранее сообщал: “Я тут знаю место именно для этой сцены. Но это – за 70 километров…” Проблем с транспортом не было – киностудия выделила бюджет на год съемок. По-моему, в поисках натуры Параджанов и Ильенко выезжали едва ли не каждый день.

- Кроме Георгия Якутовича консультантов не было?

- Почему?! В домах, где нас расселили, были радушные гуцулы, которые также всячески хотели помочь киногруппе. Когда местные жители прослышали, что именно об их предках будет наш фильм, они обалдели: вообще, забыли о будничной домашней работе, о сельском хозяйстве, прочих вещах. С утра они заявлялись к Параджанову, а уж вечером все село приходило на огонек.

- А где была ваша база?

- В Жабьем, а уже оттуда дорожки разбегались в разные стороны.

- По сравнению с киевским распорядком дня, в Карпатах что-то изменилось?

- Да… Вставали мы с Юрой рано и отправлялись в горы, чтобы насобирать белых грибов. Просто мешками собирали, а уж потом ехали на съемки.

- Понимаю, ваш семейный бюджет тогда, кажется, не превышал 150 рублей… А с грибами-то что делали?

- Сушили. Хозяевам отдавали. Тихая охота была нашим хобби.

- К кому на съемочной площадке прислушивался Сергей Параджанов?

- К Юре Ильенко и Георгию Якутовичу. Пожалуй, эти два основных коллеги.

- Мне известно, что периодически кто-то из группы пытался озвучить сомнения, – мол, вот этого элемента нет в костюме, а таких причесок не бывает… На это Параджанов отмахивался: “Вы ничего не понимаете. Да я за эту красоту получу пятнадцать премий”.

- Может быть. Лично меня поражала Бестаева Таня. Если мне едва заметно глаза подкрашивали, еле-еле, то Палагну чересчур гримировали.

- Так велел Параджанов?

- Сергей Иосифович только оценивал: “Хорошо!” Ведьма, все-таки, ей можно. В первый день меня даже это потрясло: как?! Под таким толстым гримом сельская женщина, гуцулка из прошлого столетия!? К условности поэтического кино пришлось привыкать. Не случайно Параджанов именно ведьму раздел, хотя всё, что нужно, перекрыли… Кстати, впервые в советском кино появилась обнаженная натура. Впрочем, фильм “Тени забытых предков” был совсем не об этом.

НАКЛОНИВШИСЬ, Я ШЕПНУЛА ЮРЕ: “Я ВОЗВРАЩАЮСЬ В МОСКВУ! В ТАКОМ БАРАХЛЕ СНИМАТЬСЯ НЕ ХОЧУ!”

- По-моему, Федор Шаляпин заметил: “Когда армяне занимаются какой-нибудь штукой, в результате получается искусство”. На съемках вы чувствовали, что Параджанов – гений или понимание пришло позже?

- Первый проявленный материал мы посмотрели примерно через месяц. Когда в Жабье привезли пленки, Параджанов собрал в клубе все село и показал. Это была его ошибка. Мы с Юрой сидели впереди. То, что я увидела, меня шокировало.

- Что вам, Лариса Валентиновна, не понравилось?

- Во-первых, ландрин, как говорили старые москвичи, эта слащавая красивость. В “Современнике” Олег Ефремов требовал от нас, актеров, правду и только правду, голый реализм, самое жизнь. Но Параджанов был не Ефремов… Итак, мы увидели на экране, как мне казалось, сплошной ландрин, смазливые картинки – дубль-дубль-дубль… Во-вторых, должным образом ни я, ни Юрий Ильенко украинского языка не знали, а тут все персонажи говорят на мове, говорят мало, в основном – пластика. В-третьих, увиденное нам показалось сплошным позерством… У меня даже мелькнула мысль: “Это худший вариант Довженковского кино. Худший!” Зачем, за-а-чем ты оставила “Современник” и перешла в это?!..” Наклонившись, я шепнула Юре: “Я возвращаюсь в Москву! В таком барахле сниматься я не хочу!”

- Да, к тому времени вы уже снялись в трех достойных картинах “Василий Суриков” (1959), “Мичман Панин” (1960), “Время, вперед!” (1965).

- Не забуду, как, в свою очередь, муж посмотрел на меня и признался: “Я ужасно снял – барахло жуткое. Я тоже ухожу. Лучше с режиссером Артуром Войтецким на Ялтинской киностудии море снимать, чем такую нелепицу у этого сумасшедшего”. Надо сказать, что после просмотра у нас сложилось одинаковое мнение – никто ни на кого не влиял. Тогда подошли мы к Параджанову, и я говорю: “Сергей, я посмотрела, мне это не понравилось. Я ухожу”. У него глаза на лоб полезли, и он говорит: “Это гэниально!” Я возразила, дескать, это далеко не гэниально, и я ухожу.

- Как интересно!

- Что тут началось! Ведь уже были отсняты приличные куски. Предстояло искать актрису, а режиссер привык ко мне. А тут, ко всему же, и Юрий Ильенко огорошил, что он тоже уходит. Но в этом вопросе Сергей особых эмоций не проявил, а легко согласился: “Ладно, ты можешь уходить, а Ларису я не отпускаю!” В общем, всё завертелось! Тотчас же вызвали в Карпаты оператора Сурена Шихвазяна, друга Параджанова. Этот замечательный человек приехал и стал… умолять нас, чтобы мы не делали глупостей. Затем вызвали из Москвы и из Львова актрис.

- Из Москвы прилетела Ольга Гобзева, а из Львова – Алла Бабенко…

- Да-да-да, Бабенко! Она очень подходила на роль Марички Гутенюк!

- И внешне на вас была похожа – я видел фотографии…

- Она необыкновенная! Я наблюдала пробы, когда ее на площадке снимали... Просто необыкновенная! Потом уже, как режиссер Львовского театра имени Марии Заньковецкой, Алла Григорьевна приезжала к нам, в театр имени Леси Украинки, ставила спектакли, но меня в свои постановки не брала.

- Это ревность так затаенная проявлялась?

- Я не знаю, что это такое. В конце 1960-х я совсем юной девушкой была, хотя в послужном списке уже “Тени забытых предков” обозначились… В Киевском театре имени Леси Украинки Алла Бабенко ставила два спектакля и ни разу меня не взяла.

И ВИЖУ, СТОИТ МОЯ МАРИЧКА, И ПАДАЕТ НА НЕЕ ОЗАРЯЮЩИЙ СВЕТ. УХ, ХОРОША БЫЛА АЛЛА БАБЕНКО! АХ, НЕ ЗАБЫТЬ МНЕ ЭТИ БЕЗУМНЫЕ ГЛАЗА

- Что повлияло на ваше с Юрой решение вернуться в “Тени…”?

- Пришел следующий проявленный материал, и мы посмотрели дубли с Таней Бестаевой в роли Палагны. Помните сцену у стога сена, где они вдвоем с Иваном Палийчуком?

- Да, да. Так сексуально Палагна соскальзывает в объятия Миколайчука.

- …а Иван ее ловит в объятия! Мы были прямо зачарованы! И я сказала мужу: “Слушай, как здорово!” А Юра на это: “Да, это вот первые мои куски, когда я хорошо снял!” И вдруг у меня вырвалось: “Знаешь, я, наверное, остаюсь!” И он, почти молниеносно: “И я остаюсь!” Никто в нашей паре творческого влияния не имел. Как-то одновременно мы оба увидели, что выйдет настоящее кино!

- Почему, Лариса Валентиновна, вы так всполошились?

- Да на экране я увидела, что натворила. Директор киностудии имени А.П.Довженко приехал, все дружно уговаривали меня и Юру, хотя я решила давно, что останусь.

- Скажите, вы весь период съемочный в Карпатах находились – с мая 1963 по сентябрь 1964?

- Почему же, мы уезжали в Киев с Юрой, когда я была свободна от съемок или продолжались поиски локаций.

- Сергей Параджанов разрешал актерам отлучаться?

- Когда случались какие-то перерывы в съемочном процессе... Иногда мы все вместе отправлялись в Киев, чтобы посмотреть отснятые материалы на большом экране. Иногда нас вызывала дирекция киностудии имени А.П.Довженко, чтобы с нами что-то отсмотреть: деньги государственные все-таки были выделены немалые…

- А большой бюджет был картины “Тени забытых предков”?

- Думаю, да: если больше года группа в сто человек снимала… Когда режиссера кто-то упрекал в транжирстве денег, выделенных на съемки: 50 дублей на одну сцену, частые смены локаций, все эти костюмы, которые Лидия Байкова ездила по селам и покупала, и т.д., и т.п., – Параджанов улыбался и загадочно успокаивал: “Ничего, дадут еще миллион”.

- Чисто по-человечески мне интересно, а в каком настроении уезжали ваши дублеры? Та же Алла Бабенко, тот же оператор Сурен Шихвазян?

- Ну, Сурен был просто счастлив!

- Что вы вернулись?

- Да, он очень позитивный человек! А Бабенко? Ну, не знаю. Алла приехала на день: попробовалась и уехала.

- Это правда, что как только вы отказались, на следующий день Параджанов локацию перенес под ваш дом?

- Да, у нас под окнами он пробы устроил, чтобы меня подразнить. Помню, вышла я на балкон – на второй этаж, был такой у гуцульской хаты (гражды), – а они режимную съемку ведут! А это же самое красивое время, когда начинает темнеть: день как бы угасает, но еще светло, хотя неотвратимо надвигаются сумерки. И вижу я: стоит моя Маричка, и падает на нее озаряющий свет. Ух, и хороша была Алла Бабенко! Ах, не забыть мне эти безумные глаза. Дьявольские какие-то… Если у меня мягкое лицо, излучающее доброту ребенка, то это была Маричка с дьявольским лицом и огромными глазами; настоящая потрясающая женщина!

- Как вы думаете, при участии Аллы Бабенко в роли Марички “Тени забытых предков” интересней бы вышли, или бы другим оказался фильм?

- Совершенно другим! Но Иван! Все равно-то Иван со своим характером остался бы! Понимаете, его, по сценарию, тянуло к героине Тани Бестаевой. Они с Палагной как бы одного поля ягодами оказались, и тогда бы страсти другие бушевали... Ивану Палийчуку нравились женщины другого плана, этакие дьяволицы, а тут я – чистая сердцем Маричка. Сама доброта, лучащийся свет, материнство.

- Мог фильм Сергея Параджанова свернуть в сторонуОтелло, но вырулил к “Ромео и Джульетта”…

- Да. Не случайно в Париже перед презентацией картины кто-то из журналистов написал: “Это будут гуцульские Ромео и Джульетта”.

В ПАРИКМАХЕРСКОЙ ПРИ ОТЕЛЕ МНЕ СДЕЛАЛИ МОДНУЮ ПРИЧЕСКУ – "БАБЕТТА". ПРАВДА, ЧТОБЫ СОХРАНИТЬ ЕЕ ДО УТРА, ПРИШЛОСЬ СПАТЬ... СИДЯ

- В марте 1965-го года вы с Иваном Миколайчуком отправились на Аргентинский международный кинофестиваль в городке Мар-дель-Плата (Festival Internacional de Cine de Mar del Plata). Это был первый фестиваль такого калибра?

- Вообще, первый зарубежный МКФ для нас с Иваном Миколайчуком!

- Расскажите, Лариса Валентиновна, как вы собирались?

- Собирались? Да мы, Александр, оформлялись три месяца. В то время любой выезд за границу был сущей тягомотиной, следовало все инстанции пройти, где тебя проверяли с ног до головы. Плюс медицина, нам разные прививки сделали, ведь это – Южная Америка. Я – существо безобидное, понятное: актриса в Киевском театре русской драмы имени Леси Украинки. Хотя я не была членом партии, но все мне быстро подписали. А Сергея Параджанова просто не пустили.

На “Тени забытых предков” народ просто валил. Ничего подобного никто в кино раньше не видел

- Почему?

- Да язык его – враг его. Узнав о приглашении, Сергей Иосифович ходил по киностудии и острил: “Мне, пожалуйста, билет в одну сторону”, – мол, обратно я не полечу! Тем временем на “Тени забытых предков” народ просто валил. Ничего подобного никто в кино не видел. Даже на закрытом официальном просмотре мнения разделились: кто-то возмущался, дескать, “бред какой-то…”, кто-то убеждал, мол, “это – новое явление”! Большинство вменяемых людей понимали, что это новое явление: Леня Осыка, Юра Ильенко, Артур Войтецкий, Леня Быков!

- Это на закрытом просмотре?

- Да… Поэтому мы летели с Иваном Миколайчуком. А Юру не пустили: детей нет. Потом он ездил отдельно, я отдельно, Параджанов отдельно. Вместе нас никогда не выпускали.

- Мне рассказывали, что в Аргентину вы взяли с собой три детали туалета.

- Это правда: вышитая сорочка, взятая на студии в костюмерной, юбка и черное мини-платьице. Это всё, что в ту пору у меня в гардеробе и было… Ивану Миколайчуку на студии кто-то из коллег дал на прокат костюмчик черный, а его друг, Иван Гаврилюк, – два свитера и белую рубаху. Из одежды у Ивана только джинсы, наверное, были собственные. А там такие кинозвезды приехали, как Максимилиан Шелл; я, кстати, с ним на одном из приемов танцевала…

- Скажите, это правда, что какая-то английская актриса привезла на МКФ шесть чемоданов одежды?

- Да. Ведь мы на день раньше прилетели, а на следующее утро наблюдали, как заселялись другие гости. Чемоданы, чемоданы, чемоданы… И мы, нищие.

- Думаю, ситуацию исправил показ фильма “Тени забытых предков” в предпоследний день фестиваля в огромном кинотеатре “Negaro” на четыре тысячи мест…

- Накануне в парикмахерской при отеле мне сделали модную прическу – “Бабетта”. Правда, чтобы сохранить ее до утра, пришлось спать… сидя. Вечером был просмотр. Когда пошли титры, зал дружно встал. Включили свет, и минуту зрители пребывали в оцепенении, а потом взорвались овациями… Я расплакалась.

К НАМ ИЗ МОСКВЫ БЫЛ ПРИСТАВЛЕН КЭГЭБИСТ, КОТОРЫЙ ВСЕ ПРЕСЕКАЛ

- По итогам фестиваля картину наградили “Южным крестом”, а также призом Международной федерации кинопрессы (ФИПРЕССИ; FIPRESCI) – за “цвет, свет и спецэффекты”.

- Да. А еще нас с Иваном принял местный священник, представитель Украинской православной церкви. Тот батюшка сказал, что мы – первые украинцы, которых он встречает из Украины. Первые – в его жизни. Он почему-то очень переживал, есть ли у нас что-то. Я честно сказала: вот эта кофточка на мне, еще – блузочка вышитая и юбочка. Ничего не сказал батюшка, а заявил, что сейчас же мы пойдем в магазин, и он нас полностью оденет. Но сказано это было, скорее – для приличия, между прочим. Не: “Ай-яй-яй! Какой у вас ужасный коммунистический режим!”. Затем нас накормили вкусно, экзотическими фруктами, и отправили с Богом.

- Диаспоре удобно любить Украину на расстоянии.

- На самом деле, в Аргентине оказалось очень много эмигрантов из Украины, и они, простые люди, искренне желали нам с Иваном что-то дарить. Но к нам из Москвы был приставлен кэгэбист, который сурово всё пресекал… Любые контакты с местными зрителями. Желая увидеть свою Родину, хотя бы на экране, многие украинцы пришли на просмотр в кинотеатр “Негаро”.

- Как они реагировали на картину “Тени забытых предков”?

- Огромный зал был переполнен! Диаспора украинская рыдала. Плакали они и тогда, когда лента закончилась, и когда зрители сопровождали нас в гостиницу. Это притом, что они оказались хорошо устроенными в Аргентине людьми! Имелись у них великолепные виллы, водились деньги, только снедала тоска по Родине! Видели бы вы, Александр, эти лица с бесконечно тоскливыми глазами.

- Сам видел в Канаде, в глазах – благополучие и тоска.

- Им было не до богатства. Аргентинские украинцы несли нам подарки, в основном – ручной работы: кто-то что-то вышил, кто-то что-то вылепил, кто-то собственноручно сшил. Но нам всегда говорили категорическое “нет”!

- Что это была за чудная история с колготками?

- Когда я собиралась в Аргентину, заботливая мама мне говорит: – “Лариса, не бери ты колготки. Во-первых, там жарко; во-вторых, они не понадобятся”. Послушала я, мама ведь – известная актриса и ее совет был для меня бесценен… Но оказалось, что в Аргентине ни на один прием нельзя явиться без чулок: такой дресс-код.

- Да, с голыми ногами вас охрана просто не пустит.

- Вы то меня, Александр, понимаете… А дали нам на двоих 14 долларов: Ивану – семь и мне – столько же. Нашим “бухгалтером” еще на Киевской киностудии назначили Миколайчука, и он под роспись получил американские дензнаки.

- Это на семь дней Международного кинофестиваля?! По доллару в день?!

- Представляете? Я говорю: “Ваня, отдай мне мои деньги”. А он: “Нет. Ты сейчас все на шмотки растратишь?” Так что за свой кровный доллар, чтобы попадать на приемы, мне пришлось купить чулки.

- Когда вы маму поблагодарили за совет?

- Из Мар-дель-Плата я, конечно, позвонила и говорю: “Что ж ты так, а?” А она в недоумении полном: “Да, я не знала. Думала – жарко. А что нельзя без чулок?” – “Нет, мамочка, ты ж ходишь на приемы”. – “Ну, не знаю. В Советском Союзе – можно”. – “А мне охрана сказала: – Мадам! Будьте любезны!”

- Что Иван Миколайчук себе купил в Аргентине?

- Иван так хотел, чтобы у него был собственный свитер, и он такой купил. Говорил мне: “Пусть память на всю жизнь останется…” Только обновку у него украли – прямо из номера в гостинице в Париже. Туда и назад мы летели с пересадками…

- Ах, какая досада! А Параджанову что вы привезли?

- Долго думали мы с Иваном, что ему купить… Денег-то практически не было. И решили тогда, поскольку в Советском Союзе экзотических фруктов нет, привезем кокосовый орех. Везли через три таможни, приехали в Киев, отправились к Сергею домой, а у него в хрущовке, на проспекте Победы, как всегда полно людей. Вручили мы подарок, а он поблагодарил и… буквально через несколько минут передарил кому-то их гостей. Не от мира сего был сей человек.

ПАРАДЖАНОВ БЫЛ СМЕЛЫМ ХУДОЖНИКОМ, НО НИКАК НЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРОМ, РАЗВЕ ЧТО – РЕВОЛЮЦИОНЕРОМ В КИНО

- Лариса Валентиновна, вы помните презентацию “Тени забытых предков” – 4 сентября 1965 г. в киевском кинотеатре “Украина”?

- Да.

- Приветственное слово сказал директор кинотеатра Федор Брайченко. На сцене присутствуют Сергей Параджанов, художник Георгий Якутович, актеры Иван Миколайчук и вы, второй оператор Владимир Давыдов, художник по костюмам Лидия Байкова, директор картины Нонна Юрьева. Почему Юрий Ильенко не зашел в кинотеатр, а ждал в сквере напротив?

- Юра в сквере сидел? Не помню; перепугался, наверно… В первый раз об этом слышу. Во-первых, я была ужасно перепугана, ибо ждала реакцию на фильм киевского зрителя. А тут вдруг, во-вторых, начались политические выступления. Помню, сидела и думала: сейчас нас всех заберут. По-моему, никто заранее ни о чем не договаривался.

- Всё как-то спонтанно случилось?

- Возможно, в среде “шестидесятников” какая-то договоренность существовала, да только Сергей и Юра ни о чем таком не знали. Кстати, Иван Дзюба, насколько мне известно, с Василием Стусом до премьеры “Теней…” даже знакомы не были. Да, Параджанов, как человек спонтанный, был смелым художником, но никак не революционером. Разве что, революционером он был в кино.

- “Тени забытых предков” собрали более ста призов кинофестивалей в 21 стране мира, из них 24 – Гран-при? Какая награда для вас самая памятная?

- Думаю, первая – в Аргентине. Она была моей первой зарубежной поездкой. И – вторая, в Нанси, поскольку во Франции нас тоже очень тепло принимали.

ЭТИ ДВЕ СТРАНЫ – УКРАИНА И РОССИЯ – ДЛЯ МЕНЯ ПОДОБНЫ ДВУМ ПОЛОВИНКАМ СЕРДЦА

- Много воды утекло после выхода на экраны “Тени забытых предков”. По моим подсчетам, вы сыграли в 57 кинофильмах и в полсотни спектаклей…

- А сколько сериалов! Мне рассказывают, я удивляюсь: “Я там снималась? Да я такого сюжета напрочь не помню!..”

- …стали народной артисткой Украины и Российской Федерации. Какой стране вы больше принадлежите?

- Какому миру? Довольно сложно ответить… Корни у меня украинско-русские. Мама из Украины. По-моему, даже белорусские есть корни. Вот не знаю. Я так привыкла к Украине, очень люблю ее. Невзирая на столько предложений вернуться в Россию… Знаете, Александр, я принадлежу славянскому миру. Если я скажу, что я Россию не люблю, то это ложь. Как можно Пушкина не любить, Достоевского не любить… Это моя Родина, моя мама. В Москве мой брат Вадим живет, знаменитый оператор. Поэтому, наверное, эти две страны – Украина и Россия – для меня подобны двум половинкам сердца. Когда я только приезжаю в Москву, я тотчас начинаю скучать по Киеву.

- Лариса Валентиновна, спасибо вам за потрясающую беседу.

- И вас благодарю, Александр. И мне было очень интересно.

Александр Рудяченко
Фото: Геннадия Минченко

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2020 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-