Евгения Закревская, адвокат семей Небесной сотни
В делах Майдана публичная судебная оценка необходима как воздух
03.02.2021 17:01

За семь постреволюционных лет Евгения Закревская стала уже кем-то значительно большим, чем адвокат семей Небесной сотни. Она не только уберегла расследование убийств на Майдане, когда по старой украинской традиции его пытались замять процедурным, административным или иным путем, а стала определенным камертоном справедливости. Но в дни памяти героев украинской Революции Достоинства мы решили предложить ей и другие, философские и обобщающие вопросы.

- Евгения, я наткнулась на предложение Елены Белозерской. Она снайпер, она воевала, майдановец, и она говорит, что было бы правильно сразу объявить амнистию для всех. Это непопулярное предложение, однако семь лет назад в этот день на Майдане было такое перемирие. То был день, когда священники стали по обе стороны и молились – и на два дня отодвинули продолжение противостояния.

- Постойте. Сегодня (когда происходил этот разговор – ред.) – 21 января. Годовщина похищения Вербицкого и Луценко. Именно в этот день семь лет назад – подло и низко, с подачи милиции и под ее контролем их похитили, пытали и затем убили Юрия. Другие титушки в этот день похитили людей на метро Петровка и потом пытали. Параллельно работали группы милиционеров, которые незаконно задерживали протестующих, тех, кто возвращался с Майдана домой, били их и фабриковали против них дела. Это разве отодвигание противостояния? Это перемирие? Это жестокое подавление протеста властью. Это все происходило одновременно с молитвами священников. А прямо на следующий день, 22-го января, правоохранители начинают применять летальное оружие и убивают на Грушевского Жизневского, Нигояна и Сеника. О какой амнистии вы сейчас говорите?

- Белозерская говорит – и для майдановцев, и для антимайдановцев следовало делать эту амнистию одновременно после победы Майдана.

Ни один из моих потерпевших амнистией не воспользовался

- Нечто подобное принимали четыре раза в течение Майдана и последний раз – уже после его победы. Но это совершенно неправильно, по моему мнению.

Ни один из моих клиентов-потерпевших не пользовался этой «амнистией». Наоборот, когда кого-то насильно освободили от ответственности именно на основании этого закона, все эти решения были обжалованы, отменены.

По-вашему, потерпевшие, которых задерживали и избивали во время нападения на "Автомайдан" и во время охоты, которая проводилась как силами правоохранителей, так и силами титушек, – нуждались в амнистии? Титушки – это бандиты, организованные преступные группировки, которые были удобны для власти, потому что они имели определенную структуру, имели определенное количество людей, были управляемы.

Я против амнистии и в отношении майдановцев, и правоохранителей и антимайдановцев

И связь власти и бандитов была использована тогда для подавления протестов. Пострадавшие от этих действий, по крайней мере все те, кого я представляю, все, кто ко мне обращался и кто вообще этим занимался, обжаловали в суде такую амнистию, которая была безосновательно к ним применена. И дела в отношении них были закрыты, так, как это и должно быть в соответствии с уголовно-процессуальным кодексом при отсутствии состава преступления или при отсутствии вообще события преступления. Потому что там были ситуации, когда вообще им инкриминировали вымышленные события.

Поэтому я против амнистии и в отношении майдановцев, и в отношении правоохранителей и антимайдановцев, потому что амнистия – это фактически переложение вины на потерпевших. Уравнивание пострадавших и преступников. Амнистия - это когда человека, совершившего преступление, освобождают от ответственности, не ставя под сомнение, действительно ли было преступление, и он с этим соглашается. Так с какой стати к людям, которые не совершали преступления, должна применяться такая правовая конструкция?

И мы вскоре столкнулись с тем, что эта так называемая амнистия была использована защитой беркутовцев для того, чтобы юридически задекларировать якобы «преступные» действия – именно майдановцев.

Но вот сегодня уже есть решение Европейского суда по правам человека, который констатировал, что во время Майдана со стороны государства было нарушение права на жизнь, нарушение права на свободу мирных собраний, нарушение права на свободу от пыток, от избиения. И зафиксировал ответственность на тот момент государства Украина, которое все эти нарушения не просто допустило, но и организовало, содействовало, чтобы они были системными и направленными именно на то, чтобы предотвратить протесты, подавить их. То есть, это была борьба со своим народом.

Поэтому, тем более - как можно говорить теперь об амнистии? За период Майдана, начиная с декабря 2013-го года, было несколько таких законов «об освобождении от ответственности» - так называемых амнистий, которые как раз были применены к правоохранителям. То есть, было несколько законов, которые имели очень сомнительное юридическое основание, но их принимали именно с целью, чтобы выгородить правоохранителей, а с другой стороны – давали такую кость, что пострадавших майдановцев мы, возможно, тоже не бросим в тюрьму.

Спасибо, но не надо. Если помните, то тогда незаконно задержанных людей власть держала именно как заложников – обещая обменять на освобожденные административные здания.

В СИТУАЦИИ С БУБЕНЧИКОМ НЕОБХОДИМО УСТАНАВЛИВАТЬ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ПРИ КОТОРЫХ ПРОИСХОДИЛИ СОБЫТИЯ

- Вы были против амнистии и майдановцев, и антимайдановцев. Но если бы это началось, то что тогда было бы с Бубенчиком (майдановцем, который в ответ также применил оружие – ред.)?

- По Бубенчику есть уголовное производство, он просто сбежал. Я не адвокат Бубенчика, защита сама решает, как им защищаться. Но с позиции своих потерпевших, я считаю, что в ситуации с Бубенчиком необходимо устанавливать обстоятельства, при которых происходили события, и доказывать состояние необходимой обороны или крайней необходимости. А не просто сказать: мы дальше все забудем, пусть половина людей думает, что кто-то стрелял из Украины и в своих, и в чужих. А другая половина думает, что была какая-то третья сила, а кто-то еще думает, что там какие-то снайперы завезенные стреляли. А правоохранители и вся государственная вертикаль, которые это организовали и реализовали, вроде как ни при чем.

Почему мы должны оставлять это белое пятно? Прощать им и забыть? Из-за того, что со стороны протестующих было сопротивление убийствам, пыткам и произволу? Сопротивление - это нормальная реакция на то, что творила тогда власть, и в том числе т. н. правоохранители.

- Но когда этих беркутовцев, которых сегодня судят, обменяли и отдали в ОРДЛО, а они вернулись в Киев и сели на скамью подсудимых, то это выглядит, как их вера в свою невиновность...

Беркутовцы вернулись после обмена, потому что Украина для них лучше, чем ОРДЛО или РФ

- Они после Майдана участвовали в АТО. То есть, им опасно там оставаться. Украина, как государство, даже если они здесь под судом, для них оказалась привлекательнее, чем безнаказанность на той стороне. Это нормально, это как раз говорит о том, что суд, как государственный институт, и вообще другие государственные институты, несмотря на то, как мы к ним относимся, – даже для подсудимых лучше, чем то, что есть в России, а тем более – в ДНР.

- Они связывают себя с этим государством, они говорят, что хотят восстановить свое честное имя. Но верхушки преступников нет, а эти пятеро в случае приговора получат срок. У вас нет опасений, что мы не удовлетворим свой запрос на справедливость, а результатом будет, что так мы никогда не обретем мир?

- Что значит верхушки нет? Верхушка есть, и то, что она в бегах и что ее нет физически в Украине, это не говорит о том, что нельзя их привлекать и устанавливать их вину в порядке заочного правосудия. Это, собственно, то, над чем сейчас работаем.

Потому что невозможность привлечения к ответственности должностных лиц, невозможность предоставления оценки судебной властью тем событиям и действиям конкретных лиц именно из верхушки – это несправедливо, это неправильно и это полнейший мрак.

Давно надо было, чтобы реально заработала процедура привлечения к ответственности и осуществления правосудия в заочном порядке. Это то, что позволяет дать общую оценку всем действиям власти.

Они могут прожить всю оставшуюся жизнь в России, и вероятно, что они так сделают, но они должны понимать, что в Украине есть такое решение, что они не могут сюда вернуться, простите, как Кузьмин или как Клюев хочет. Вместо этого мы видим подготовку по освобождению того же Клюева от какой-либо ответственности и выводу из уголовных дел. Должно быть сказано, что это преступление – и вот эти люди отвечают за это преступление.

Но те, кто занимал ту ступень, кто стрелял, они тоже должны отвечать. Я не считаю несправедливым приговор в отношении них при заочном приговоре в отношении других – высших должностей. На самом деле, беркутовцы своими действиями также способствуют избежанию ответственности их командирами и верхушкой власти. Своими свидетельствами или отсутствием свидетельств они на это влияют, это их выбор.

Они считают, что так правильно? Это их право, это состязательность собственно уголовного процесса, они могут это делать, и они это делают. Но не надо потом вопить, что вот нас судят, а те, кто был выше, катаются как сыр в масле. И если люди знают больше ответственных за преступления, чем следствие, если они могут своими показаниями предоставить информацию, доказательства, помочь привлечь дополнительно к ответственности чиновников, на чьей совести собственно кровь, пролитая руками исполнителей, и не делают этого... если они выбрали защищать Януковича, Захарченко и других до конца, то это – их выбор, они так решили, о'кей. И они ответственны за последствия такого решения. Не в уголовном процессе, нет, сугубо в человеческом измерении. И это не добавляет мне ни сочувствия, ни уважения к этим исполнителям. И вовсе не свидетельствует об их желании очистить свое имя или уменьшить последствия вреда, который они нанесли.

- Скажите, пожалуйста, состоялась ли реконструкция всех событий, кто где стрелял, были ли действительно какие-то снайперы на крыше гостиницы "Украина"? Воссозданы ли преступления и стрельба?

- В общих чертах, да. 20 февраля, ночь на 18-е следствием воссозданы. В приговорах суда это еще не зафиксировано. Но события 20 февраля более или менее раскрыты. По данным, которыми я владею, никто не стрелял с гостиницы "Украина", не было тех, кто стрелял «в обе стороны». Информация о каких-то других, кроме украинских правоохранителей, которые были там и которые применяли оружие, не подтвердилась, это опровергнуто. Хотя защита и не соглашается, и естественно, что они будут тянуть эту историю до конца и будут ее продвигать, и продвигают ее сейчас и в судах, и в СМИ.

Кроме Киевской спецроты беркутовцев, были и другие правоохранительные подразделения, которые также применяли оружие, в отношении них также есть подозрения, и я надеюсь, что скоро это будет передано в суд. Не установлены еще все стрелявшие, потому что у нас еще завершены не все баллистические экспертизы. Прежде всего, соответствие пуль, изъятых с места происшествия – конкретным единицам оружия, возможно, еще будут установлены и другие стволы оружия, которые непосредственно применялись.

Но имеющиеся результаты баллистики соответствуют тому, что мы видим на видео. Выше уровня гостиницы «Украина» никого из протестующих с оружием нет, последний раненый беркутовец обнаружен в 9:15 перед Октябрьским дворцом. То есть, противостояние по состоянию на утро 20 февраля было по линии соприкосновения (линии баррикады), которая пролегала от Дома профсоюзов перед памятником основателям Киева, перед стелой до Консерватории на Майдане. И максимум – до мостика на уровне площадки «Глобуса». Дальше не зафиксировано никаких ранений правоохранителей, никаких ранений из секторов нахождения протестующих или зданий, к которым они постепенно подходили – ни с Октябрьского дворца, ни с отеля «Украина». Из этих зданий нет ранений ни правоохранителей, ни майдановцев, не подтвердилась ни одна информация, которая по этому поводу курсировала. Выстрелы, которые ранили и убивали, доказаны исключительно из сектора беркутовцев по ходу их движения от Октябрьского дворца по аллейке, улице Институтской, далее из снежной, затем бетонной баррикады за перекрестком с ул. Ольгинской. Также зафиксированы ранения и убийства из сектора по пути движения Севастопольского «Беркута» от Майдана до гостиницы "Украина".

А что касается 18 февраля, то там гораздо более широкий театр событий и места событий, там не все выяснено в отношении подразделений. Никакого подозрения нет по титушкам за этот период, хотя там много пострадавших именно от их рук в Мариинском парке, где был их штаб и где они действовали скоординировано с правоохранителями. Но, поскольку в Мариинском парке не было видео, и поэтому в первые годы не было адекватного следствия по этому поводу, то там много белых пятен.

Фактически не расследован эпизод со смертельной давкой возле верхнего входа в метро «Крещатик». Это не просто потасовка, «Беркут» пошел вниз по Институтской, вытесняя всех людей в сторону Майдана, а когда уже дошли до баррикады, которая была на уровне метро «Крещатик», то там они вдавили людей в эту баррикаду, в узкий проход, забивая их туда палками, даже потом подъехал водомет, который давил еще на эту баррикаду, там задавили насмерть два человека – Зураба Хурцию и Антонину Дворянец. Многие люди, которых зажали в этот проход, упали, они не могли вылезти, потому что следующие уже на них упали. То есть, милиционеры (там были и «беркуты», и ВВ-шники) сделали там такую пробку из людей в этом проходе и сверху вот так просто забивали людей дубинками – парней, женщин, девушек, пожилых людей…

По этому преступлению ни у кого нет подозрения. Это нерасследованный эпизод. Подразделения четко не установлены. Хотя потерпевшие собрали самостоятельно много видео, свидетелей, доказательств. Мы еще в 2019-м году проводили следственные эксперименты, там достаточно качественные изображения и фото руководителей вв-шников, и отдельных беркутовцев – эксперты сделали реконструкцию, синхронизацию видео. Но все это подвисло. Никакого подозрения нет, ни одно обвинительное заключение не направлено в суд. Официально до сих пор Хурция и Дворянец не задавлены насмерть в давке, которую организовали правоохранители, а почему-то просто умерли вместе, потому что сердце вдруг не выдержало…

Помните, год назад мы с вами встречались и говорили, что необходимо обеспечить переход следственной группы, которая была в прокуратуре, в ГБР?

- Так вы голодали, чтобы провести соответствующую поправку в закон и сохранить группу.

- Так вот по этому эпизоду (день 18-го февраля) ни одного человека не удалось перевести, это уже было поздно, ни один из следователей или прокуроров, которые этим занимались, этим эпизодом за 18 февраля, не перешел в ГБР. И по этому эпизоду у нас не то что нет продвижения, мы скатились назад. За весь год - ничего в плюс и все в минус. Даже по состоянию на сегодня нет ни одного человека, который владеет этими данными на уровне, как это было в конце 2019-го года, ничего не установлено за этот год ни по одному эпизоду (18-го, день) – ни по Мариинскому парку, ни смертельные избиения на Институтской уже во время последней атаки, ни по этой давке. Не установлено ни одно другое подразделение, кроме харьковского и львовского «Беркута», которые были на Институтской и убивали протестующих. Слово "давка", по-моему, не передает того ужаса, который там на самом деле был.

Этот пример показывает, что было бы со всеми другими эпизодами, если бы мы не смогли сохранить костяк следственной группы. Хотя и это очень важный и очень кровавый эпизод, и это очень кровавые события, и страшно, что некому это расследовать.

ГИРКИН У НАС НЕ ОБЪЯВЛЕН В РОЗЫСК

- Когда мы будем выходить на приговоры?

- В деле о 20 февраля мы ожидали приговор в течение вот, собственно, этого года, который закончился. И это было совершенно реально, все к этому шло. У нас был там план судебного процесса, должно было завершиться исследование доказательств защиты и должны были перейти к допросу обвиняемых.

Однако изменение меры пресечения, освобождение и обмен обвиняемых в конце 2019-го – фактически разрушили весь процесс. Сначала двое из «беркутов» возвращались, какое-то время ждали других, потом был карантин и т.д. За этот год до октября не было результативных заседаний. Впоследствии дело в отношении трех беркутовцев, которые не вернулись, выделили в отдельное, и теперь осталось только двое обвиняемых. Все то, что нарабатывалось пять лет судебного процесса, уже не станет приговором всем обвиняемым, не ляжет в его основу, скорее всего. Если не произойдет чудо и Верховная Рада не внесет изменения в процедуру заочного осуждения.

В октябре суд фактически признал, «смирился» с тем, что трое обвиняемых не вернутся – им давали достаточно времени. Суд объявил их в розыск, выделил в отношении них дело и остановил его, и зафиксировал, что заочное производство по ним возможно исключительно, если их будет искать компетентный международный орган. Фактически речь идет об Интерполе. Ну, в любом случае, о структуре за пределами Украины. Иначе, это четко следует из определения, суд считает, что, согласно действующему законодательству, заочное производство в отношении беглецов невозможно. То есть, вот с октября это уже окончательно всем известно. Всем - власти я имею в виду - депутатам большинству, президенту, офису генпрокурора.

У нас нет ни одного объявленного Интерполом в розыск беркутовца и чиновника

Мы снова пытались доказать, донести, объяснить, требовали внести необходимые изменения в УПК. И все равно пока ничего не сделали. Мы знаем, что беркутовцев и чиновников Интерпол не объявляет в международный розыск. Интерпол сформировал свою позицию относительно Майдана. И они считают, что, в соответствии со своим уставом, не могут вмешиваться в политическую деятельность, в военную деятельность, а как раз они ее расценивают как политическое дело.

Мы можем быть с этим сто раз не согласны, и я не согласна, и суд с этим не согласен, но это так. И мы как государство выглядим очень непоследовательно, или даже лицемерно, когда с одной стороны – семь лет не согласны с отказом Интерпола разыскивать подозреваемых в преступлениях против Майдана, а с другой – определяем розыск Интерпола условием для заочного судопроизводства. И у нас нет ни одного объявленного Интерполом в розыск беркутовца и ни одного объявленного Интерполом в розыск чиновника по событиям Майдана.

Более того, я вам скажу, что у нас и по событиям войны, вооруженной агрессии РФ на территории Украины, у нас нет подозреваемых, объявленных в розыск Интерполом. Гиркин у нас не объявлен в розыск, по Мотороле, еще когда он был жив, тоже нет розыска.

- Почему?

- Потому что Интерпол считает, что они не могут вмешиваться, потому что это военный конфликт. Военный конфликт – все, они не вмешиваются. Политическая деятельность - они не вмешиваются.

И когда законодатель привязывает к этому розыску возможность заочного производства, он сознательно вообще исключает возможность судебного рассмотрения этих дел.

И здесь есть показательная история. В марте прошлого года начался судебный процесс против Гиркина и компании относительно убийств пассажиров МН17. Гиркин тогда был в Славянске. И суть в том, что Гаагский окружной суд судит их тоже заочно. Там, где присутствует адвокат одного из обвиняемых, Пулатова, Гаагский суд считает, что это очное участие. Они специально изменили законодательство, чтобы сделать возможным этот судебный процесс. Суд привязывается не к международному розыску, а к сообщению, к осведомленности этих подозреваемых о том, что в отношении них происходит заочно судебное разбирательство. И это, по-моему, правильно, это логично.

То есть, я понимаю депутатов, которые боятся, что если позволить просто кого-то заочно преследовать, не создавать каких-то таких барьеров, то завтра кто-то может проснуться и обнаружить, что, живя все время в Украине, у него там какой-то заочный приговор, например. Это может нарушать права на участие в суде.

Но ведь можно сделать эти предохранители умными и соответствующими ситуации, то есть когда у нас под стражей или на скамье подсудимых длительное время сидят обвиняемые, а затем убегают, то, ну, какой тут еще нужен предохранитель? Какие именно их права здесь нарушаются? Если априори известно, что они знают, что их судят. Зачем нам Интерпол для этого? Зачем нам Интерпол в качестве дополнительного предохранителя против того, что обвинение, суд, что Украина как государство, не препятствуют этим обвиняемым участвовать в своем же суде, ведь это для этого делается.

То есть, суть в том, чтобы человек знал, что его судят, или что против него есть уголовное производство. И имел возможность защищаться. Это исключительно об этом.

Но ведь так, как у нас это выписано, так, как у нас это работает, – это абсолютно не соразмерные и не соответствующие предохранители. У нас получается, что законодательство, и соответственно – государство Украина - защищает предполагаемых преступников-беглецов, а ответственность за это возлагает на Интерпол.

ПО ЭПИЗОДУ ВЕРБИЦКОГО-ЛУЦЕНКО У НАС СУЩЕСТВЕННЫЙ ПРОГРЕСС

- Вы довольны, плюс-минус, тем, как происходят разбирательства?

- Смотря что с чем сравнивать. То есть, у нас за этот год определенный прогресс есть в делах о 30 ноября. У нас есть определенный прогресс, довольно серьезный, в деле Вербицкого-Луценко, но это уже было поздно, и фактически Европейский суд уже установил неэффективность расследования. И здесь трудно не согласиться с общей оценкой. Европейский суд не оценивает работу каждого отдельно взятого следователя или следственной группы. А в первые три года – в деле вообще фактически ничего не происходило. Мы пытались забрать дело у Министерства внутренних дел. Там они его просто не то что расследовали, а они там теряли или уничтожали улики, скрывали подозреваемых. То есть, ужасная история.

Но последний год именно по эпизоду Вербицкого-Луценко у нас существенный прогресс. Были задержаны еще два новых человека, которые до этого скрывались. Мы подходим к приговору по Волкову. Но что я буду считать действительно важным результатом в этом деле, когда следствие, по крайней мере, в какой-то форме зафиксирует и докажет связь между группами бандитов, которые собственно реализовывали похищения, пытки и убийства, и правоохранителями, Министерством внутренних дел, а конкретно – министром внутренних дел и его подручными, которые ставили им эту задачу, предоставляли им соответствующую информацию о перемещении Луценко: то, что снимали в порядке негласных следственных розыскных действий. Когда будет доказана эта взаимосвязь - что похищение Вербицкого и Луценко было одним из эпизодов давления, наказания, угроз, противодействия протестным акциям. И реализовывала власть это противодействие как с помощью групп титушек, то есть бандитов, так и с помощью групп непосредственно милиционеров – уголовный розыск, УБНОН, «Беркут» как силовой блок.

Именно похищение, именно такая схема исследовалась в суде по Волкову (исполнители – титушки) и в суде относительно похищения студентов университета им. Карпенко-Карого (исполнители – «оперы» уголовного розыска). Так же отслеживаются события 20 января, когда с Майдана отслеживают студентов театрального института, «ведут их» – то есть следят, преследуют, затем их задерживают, избивают и отправляют в райотдел, где против них фабрикуют дело. И никто не знает, кто это: милиция, бандиты? То есть, все считают их похищенными, и неизвестно, что с ними произошло. А 21 января – то же самое, только делается силами уже бандформирования. Но информация та же, то есть, в деле о студентах университета им. Карпенко-Карого незаконное наружное наблюдение ведет уголовный розыск, в деле Вербицкого негласное отслеживание телефонных соединений и мест нахождения телефона Луценко ведет УБОП. И это единый умысел, это все скоординированные действия государства и его структур, действия Министерства внутренних дел, Администрации президента, подконтрольных власти бандформирований. И эти действия направлены на подавление протеста.

То есть, они (власть) считали, что это нормально. Через день еще аналогичная «операция» планируется на уровне руководства Министерства внутренних дел. С привлечением титушек, которые выступали негласными милицейскими агентами и должны были «поймать на живца» людей, с вмешательством в систему Зелло, созданием повода для того, чтобы сконцентрировать там автомайдановцев в одном месте. В то же время привлекается "Беркут" для того, чтобы избить их и физически задержать, растрощить машины, и тоже передать водителей затем в райотдел.

А Игорь Луценко, когда его подвергали пыткам в гараже, он тоже помнит, что кто-то из его охранников спрашивал, ну что, уже - на РОВД? То есть, их тоже должны были затем привезти в райотдел – того, кто будет жив – и, очевидно, еще и обвинить в каких-то массовых беспорядках.

Ну, то есть, в действиях милиционеров и в действиях бандитов – суть одна и та же, понимаете? Только просто здесь исполнители немножко другие, а цель такая: похитить, избить, а затем еще и обвинить в этом. И когда в деле по Волкову давал показания засекреченный свидетель, он рассказывал, что ему звонили для того, чтобы обеспечить прием в какой-то из райотделов майдановцев, задержанных титушками. То есть, это о них, это было как раз о Луценко и Вербицком.

ПРИГОВОРЫ И ФИНАЛИЗАЦИЯ ЭТИХ ДЕЛ НЕОБХОДИМЫ, ЧТОБЫ СЛОМАТЬ ЭТОТ ПАТТЕРН ПОВЕДЕНИЯ

- Интересно. Скажите, а каким вы видите оптимальный финал всего этого? Расследования могут длиться десятилетиями?

Отложенное правосудие - это отказ в правосудии. Таких ситуаций не должно быть, это ненормально

- В некоторых процессах – по динамике я вижу, что так и есть. Но это не  правосудие, и это не желательный или допустимый результат. Потому что, когда уже все установлено, когда мы знаем объем обвинения, объем доказательств, и вместо того, чтобы сконцентрировать ресурсы суда на рассмотрении дела, его наоборот максимально затягивают – то это будет означать фактический отказ в правосудии. То есть, отложенное правосудие – это отказ в правосудии. Таких ситуаций не должно быть, это ненормально.

Вот рассмотрение дела, которое было в Святошинском суде, не было долгим (хоть и пять лет), там максимально эффективно рассматривалось дело. И вот нам его взяли и фактически под корень уничтожили.

Если судебные процессы за 10-20 лет не завершатся, это будет означать отказ в правосудии

Приговоры - это не полгода и не год, но это точно не десятилетия. И есть разные по объему дела, у нас за пять лет фактически было рассмотрено и почти финализировано дело об убийствах сорока восьми человек, и более 80-ти раненых. И за это же время у нас не смогли рассмотреть дело об одном обвиняемом – Медвиде, о похищении Игоря Луценко и Вербицкого. Вот это - неэффективное расследование и судебное разбирательство.

В Литве, например, после истечения почти двадцати лет вернулись к делу о преступлениях советских военных и партийной верхушки во время восстановления независимости Литвы, в частности, убийствам и ранениям людей под телебашней. Сконцентрировали усилия законодателей, правоохранителей, прокуратуры, и за семь лет они восстановили, подняли это все, то, что происходило в 1991 году во время того, как Литва получала независимость. Семь лет расследовали и за три года вынесли приговор, то есть, это фактически 10 лет. И это произошло уже через 20 лет после событий. Виновные почти через 30 лет получили приговор. Литовцы поняли, что это важно, хотя уже как бы столько времени прошло, многие даже не дожили. Там четверо только обвиняемых физически сидели у них на скамье подсудимых и больше десяти были заочно осуждены.

Литва специально изменила законодательство для того, чтобы сделать возможными эти процессы. Потому что, во-первых, это фиксация исторических событий, и от надлежащей их оценки зависит, как государство дальше развивается. А второе - оценка действий людей (там речь шла о советской армии), которые стреляют или давят граждан, свидетельствует о том, как государство относится к базовым правам и свободам человека.

А у нас это еще актуальнее, потому что мы только после Майдана переименовали милицию в полицию и, начав немножко реформу с патрульными, на этом остановились. Переформатировав «Беркут» в батальон специального назначения, оставив преимущественно тот же состав, когда даже руководство Министерства внутренних дел и теперь уже Нацполиции не считает нужным – за факт участия в событиях привлекать даже к дисциплинарной ответственности. На этих основаниях никого не уволили, все эти люди даже прошли переаттестацию и т.д., и т.п.

У нас по многим уголовным делам проходят правоохранители, которые продолжают работать. Они обвиняются в преступлениях относительно событий Майдана и работают себе дальше. То есть, государство дает им знак, что то, что они сделали, – это было хорошо, это было нормально, и вы дальше можете так делать, если мы дадим такой приказ.

Если бы милиция во время Майдана придерживалась простого правила - не бить задержанных, то не было бы и половины того ужаса

И меня очень возмущает позиция Министерства внутренних дел, конкретно Авакова, что они якобы ждут приговоров. Нельзя уравнивать уголовную ответственность и дисциплинарную. Это разные процедуры, разные стандарты доказывания. Для того, чтобы уволить человека за то, что он не соответствует представлению государства и людей, общества о милиции, не нужно уголовное дело, необходимо просто установить это несоответствие. И это несоответствие можно было установить уже 150 раз. Однако государство показывает, что как раз соответствует, что им именно это и нужно.

Ошибка или даже злой умысел руководства не должны усиливаться действиями исполнителей

И вот в такой ситуации – это уже действительно очень плохая история. Вместо того, чтобы воспитывать в правоохранителях какие-то правильные паттерны поведения, одобряются жестокость, неоправданное насилие, пытки. Вот если бы милиция во время Майдана придерживалась хотя бы одного простого правила – нельзя бить задержанных. Пусть милиционер, который задержал - не знал, было ли это правильно (задерживать или нет), пусть ему дали какой-то не такой приказ. Но если даже просто убрать во время событий нашего Майдана насилие после задержания, даже если бы эти задержания были бы неправомерными, то у нас не было бы и половины того ужаса, который имел место.

Приговоры судов по Майдану - это должна быть прививка от нарушений прав человека со стороны государства

То есть, даже руководство говорит - задерживайте, о'кей, он не может там оценить в какой-то момент, правильно это или нет. Но человек цел, неизбит, к нему относятся с уважением (как это и должно быть с каждым задержанным).

То есть, ошибка или даже злой умысел руководства не должны усиливаться действиями исполнителей. А у нас сейчас именно так и есть, потому что исполнители именно так воспитаны. Исполнители, я имею в виду, в т. ч. и рядовой состав именно силовых блоков.

А что касается чиновников и всей этой вертикали, то это должна быть прививка для тех, кто сейчас у власти, кто будет завтра у власти, кого на следующих выборах изберут. Должно быть понимание, которое сейчас уже размывается с возвращением таких персонажей, как Кузьмин. И у нас сейчас очень плохая ситуация, потому что был совершен ряд действий и приняты очень странные судебные решения, которые фактически освобождают Клюева от уголовной ответственности.

Приговоры по Майдану должны показать баланс между выполнением приказа как обязанности и невыполнением заведомо преступного приказа

Если так подытожить, это должна быть прививка от нарушений прав человека со стороны государства, это запрет на неправильные паттерны поведения, на неправильный образ действий и мышления у правоохранителей, которые непосредственно сталкиваются с людьми. Это как раз тот баланс между приказом и возможностью его оценить, между выполнением приказа как обязанности правоохранителя и невыполнением заведомо преступного приказа. Ведь это же не о выполнении приказа идет речь, когда беркутовец бьет непосредственно на Банковой 1-го декабря, когда люди просто лежат, а милиционеры, т. н. «правоохранители» - их метелят страшно.

Здесь вопрос того, что командир это видит и ничего не делает, и потом не просто нет наказания, а еще и происходят поощрения. Как мы знаем, беркутовцев поощряли непосредственно деньгами за то, что они делали, за пределами бюджета, за пределами их зарплаты, и мы можем только догадываться, откуда брались эти средства.

Приговоры и завершение этих дел необходимы, чтобы сломать этот паттерн поведения, чтобы поставить маяки – как движется дальше общество, что общество считает допустимым, а что – нет. И вот эта правовая определенность очень важна, потому что это и установленные исторические события, и оценка этих событий. Люди должны быть сознательны - что там конкретно произошло, чтобы не наслаивались фейки о снайперах с гостиницы "Украина". И пока нет решений суда, считается, что это предмет дискуссии или еще что-то. Причем дискуссии не на уровне историков, которые действительно оперируют фактами – там пытаются узнать, там опрашивают свидетелей и т.д., а на уровне пропаганды и на уровне, ну, простите, фильмов, которые снимают за российские деньги. Серьезно, но это так, и их снимают, и в это вкладывают бюджеты, и это работает, к сожалению.

И сам факт, сам перечень и описание исторических событий, фактических событий, их правовая оценка – может, или не может стрелять в такой ситуации страж порядка, если он считает, что ему кто-то угрожает. Может он стрелять в толпу, или не может, правильно ли это или нет? Может ли правоохранитель бить задержанного, если он думает, что задержанный – враг государства? Поэтому я считаю, что это очень важно.

В одном из непричастных к этому дел бывшие беркутовцы в суде заявили, что они считают нарушением общественного порядка личную обиду. Они искренне так считают. До сих пор. А такие ситуации могут возникнуть на каждой акции протеста. И когда суд дает оценку такому видению, то это происходит публично, это слышат, видят журналисты, сами правоохранители. Мне кажется, что это очень важно, даже в не очень значительных делах. А в делах Майдана такая публичная судебная оценка – вообще необходима как воздух. Эти решения должны заложить фундамент для изменения мировоззрения правоохранителей.

Лана Самохвалова, Киев

Фото: Геннадий Минченко

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2021 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-