Максим Овечко, руководитель Львовского центра трансплантации
Количество согласий на посмертную трансплантацию увеличилось вдвое
12.04.2021 21:00

Максим Овечко, врач-трансплантолог, олицетворяет украинскую трансплантологическую мечту. Мечту о доступности для простых жителей района такой до недавнего времени недостижимой и дорогой штуки, как пересадка органа. Он с командой медиков начал проводить такие операции в районном городе Ковель, чем привлек внимание не только ведущих учреждений Киева, но и всей медицинской и пациентской Украины.

Год назад медицинскую команду Ковеля пригласили во Львов для создания там на базе Больницы скорой помощи Центра трансплантации. И вот уже в этом году все украинские СМИ облетели фото и видеокадры из Львовского центра трансплантологии, которые просто потрясли общество. Как киевские (они прилетели во Львов специально) и львовские врачи выстроились в коридор почета перед 45-летней львовянкой, которая, умирая, стала донором для четырех человек. Такое чествование уже стало новейшей украинской традицией в медицине пересадки органов и одновременно символизировало этап отечественной трансплантологии. И возрождения, и развития. Об этом Укринформ говорит с Максимом Овечко.

- Максим Евгеньевич, можно сначала спросить? Я читала, что в мировой медицинской практике пересаживают в принципе все органы, которые расположены ниже шеи, то есть сердце, печень, легкие, селезенку, в некоторых странах – матку. Что пересаживают в Украине?

- Селезенку нет, нет нужды такой, организм может обходиться и без селезенки. В Украине пересаживают почки от родственного донора или от посмертного донора, пересаживают печень от родственного или посмертного донора, пересаживают сердце, как вы знаете, только от посмертного донора, и пока, увы – все. Еще костный мозг пересаживают. Готовятся к пересадке легких – мы готовимся и институт Шалимова, ну а пока еще не освоили, потому что это самая тяжелая трансплантация.

В НАШЕЙ БОЛЬНИЦЕ ТРАНСПЛАНТАЦИИ БЕСПЛАТНЫ

- Скажите, пожалуйста, сколько в Украине команд, которые способны осуществлять такую трансплантацию? Какой нужно удовлетворить спрос?

- Ну, коллективы бывают разные, конечно, трудно так оценивать. Если по областям брать, это в Киеве есть. Здесь кто каким органом занимается... В Киеве, например, есть институт Шалимова, который занимается почками, печенью, есть клиника «Обериг», которая занимается только печенью. Есть команда в Охматдете, которая костный мозг пересаживает, там три-четыре команды. У нас во Львове две команды, в Одессе вроде есть команда, в Запорожье.

Я думаю, возможно, семь-восемь команд все-таки есть, просто каждый работает на какой-то определенной мощности. Кто-то делает две пересадки в год, кто-то делает двадцать пересадок – это индивидуально еще пока. Я думаю, что для того, чтобы удовлетворить потребности, необходимо иметь таких устойчивых команд десятка полтора.

- Вы начинали делать трансплантации в Ковеле. Возможно ли это - спустить такие сложные операции аж на такой низовой уровень по всей Украине? Что для этого необходимо, чтобы это было возможно? Каждая районная больница при желании это потянула бы?

- У нас было шестнадцать операций в районе. И думаю, что в определенной степени мы показали: при желании и труде этого может достичь любая больница. Это сложно, но это не какой-то супертехнический метод лечения. Все-таки самое главное - это желание и труд.

Так сложились обстоятельства, что в Ковеле собралась команда медиков, которой эта тема всем была интересна. Важной была инициатива главного врача. Это была общая мечта - сделать трансплантацию в нашей больнице и показать, что медицина не сосредотачивается только в каких-то институтах или на каких-то отдельных узких направлениях. Это могут делать в любой больнице. Но мы серьезно готовились к осуществлению этой мечты.

- Трансплантологи – это хирургическая элита. Куда вы ездили, как вы готовились?

- Как готовились? Я сам уролог, мы провели весь спектр операций в урологии, который только возможно провести. Я начал осваивать трансплантацию. Сначала с коллегами посетили украинские центры – это был институт Шалимова. В Запорожье некоторые специалисты ездили. Посетили Беларусь, Турцию. И, в принципе, нам этого хватило, чтобы получить определенный багаж знаний и организовать первую трансплантацию. Потому что первую операцию мы проводили с помощью института Шалимова, поскольку она все же была первой. Тогда командно всех объединили, а потом уже вышли на самостоятельный уровень.

- Закон о разблокировании трансплантации, принятый в конце 2019-го года, дал толчок для развития этой медицинской отрасли?

- В Ковеле мы начали готовиться к трансплантациям в начале 2019-го, поэтому, в принципе, так просто совпало. Если бы было желание, то можно было сделать и по старому закону. Этот закон не запрещал делать операции, он просто был довольно жесткий в плане безопасности врача. Так как любая неправильно поставленная запятая, простыми словами, в истории болезни могла бы привести к уголовной ответственности хирурга. Закон был просто прописан не идеально, и если был чей-то интерес обвинить врача в какой-то непрофессиональности, то это можно было сделать очень легко.

Закон не был заточен на защиту врача, и поэтому пошли гулять какие-то мифы о черных трансплантологах, а затем начались обыски и уголовные дела.

Новый закон действительно дал толчок, поскольку четко прописал порядок трансплантации: как должен действовать врач, как должен действовать пациент. Потом добавили пилотный проект по финансированию таких операций, но это уже было потом. Согласно новому закону, врач стал более защищенным, у него есть теперь четкие критерии, как работать.

- Трансплантация - это все же большие суммы для рядовой семьи, но если несколько десятков центров в Украине будут делать трансплантации, будет ли это дешевле обходиться пациентам?

- После того, как заработал пилотный центр, учреждение получает хорошую компенсацию за каждую операцию. Специалисты получают официальную зарплату, и сейчас для пациента это абсолютно бесплатно. Хотя мало кто в это верит, но все пациенты проходят через меня лично, и здесь есть гарантия того, что это действительно может быть без оплаты. У нас в больнице очень четкая методика оплаты труда врача, и пилотный проект позволяет сделать зарплаты вполне приличными. Поэтому мы берем пациентов, несмотря на их социальный статус.

- Опишите процедуру посмертной трансплантации.

- Анестезиолог в реанимации созывает консилиум и констатирует смерть мозга.

- Если мы перенесемся на обычный уровень районной больницы, там этот диагноз диверсифицируется? Как он ставится?

- Его можно поставить даже в районной больнице. Нужен только один аппарат для этого, который называется газовый анализатор. Он стоит недорого, примерно 200-300 тысяч гривень. Для любой, даже районной больницы, это не какие-то очень большие деньги. Если у них констатируется донор и, например, приедет бригада для изъятия, то даже самая маленькая районная больница за каждый изъятый орган получает 78 тысяч сейчас. Если изъято четыре органа, от государства сразу больница получает 300 тысяч. И за эту операцию можно купить этот анализатор и констатировать смерть мозга. Это может проводить любая районная больница. Это абсолютная будничная процедура.

- Вот есть где-то орган для пересадки, а вы - во Львове... Как встречаются орган и пациент?

- У нас есть лист ожидания органа. Все пациенты у нас обследованы и оставляют у нас свою кровь. Затем, когда появляется донор, мы проводим с этой кровью тесты на совместимость, это длится пять-шесть часов. И за это время лаборатория нам выдает результаты: кто из листа ожидания лучше всего подходит для этих органов. И мы просто берем и вызываем двух пациентов на почку, одного на печень и на сердце. Смотрим, где эти пациенты находятся: если это очень дальние территории, то рассчитываем время, чтобы они могли доехать. Поскольку есть доноры стабильные, есть доноры нестабильные, есть такие, которые могут ждать двое суток, а есть такие, что времени остается считанные часы. И вот когда есть картина на совместимость, определяется основной параметр, по которому выбирается пара: донор - пациент.

- Скажите, пожалуйста, а лист ожидания единый в Украине, или в каждой больнице свой?

- Да, сейчас он единый в Украине. Все пациенты внесены во всеукраинскую базу. Это удобнее, поскольку можно лучше подобрать пару.

- Как решается, в какой больнице будет проходить операция, если есть единый реестр – лист ожидания?

- Вообще, там, где стоит пациент в базе, и проводится. Если пациент стоит в Киеве, мы вынуждены отдать орган в Киев, при условии, если он успеет доехать. Например, если это сердце, которое может только три с половиной часа ждать, то оно не успеет до Киева доехать, поэтому вызываем пациента к себе, если он из дальних районов. А вообще, практика такова, что орган едет к пациенту.

- Сколько в вашей больнице во Львове проведено операций трансплантации?

- Я уже точно не скажу, сбился со счета. Почек проведено за год где-то двадцать шесть, а еще шесть сердец и две печени. За тридцать, получается, перешли.

- Давайте поговорим о донорах. Я знаю, что у нас работает так называемая "презумпция несогласия", то есть, если человек не дал предварительного согласия или родственники не дали согласия на трансплантацию при констатации смерти, то никто не трансплантирует его органы. А мне кажется, что пример Индии, Беларуси, где это согласие является автоматическим, он очень положительный. Что для этого необходимо? Закон или просто популяризация, чтобы больница по умолчанию забирала нужные для пересадки органы?

- Необходимо и то, и другое. Сначала необходима популяризация, чтобы люди знали, что это прозрачно, что это законно, что их органы или органы близких будут жить в других людях. Потому что многие люди до сих пор, несмотря на такую волну популяризации, думают, что их органы будут продаваться или вывозиться куда-то. Мы очень много разных историй от людей слышим до сих пор. Поэтому первое - это популяризация.

А второе - это закон. Действительно, презумпция согласия намного облегчит нам работу, поскольку львиную долю наших сил мы теряем, когда просто говорим с родственниками. Вообще, это самый трудный этап в нашей работе. Ни одна операция, будь то пришить орган или выходить пациента – не такая тяжелая, как общение с родными. Они теряют близкого человека, и в то же время – мы вынуждены их просить о таком благородном поступке. Люди в шоковом состоянии не всегда готовы адекватно оценивать, и иногда у нас уходят часы на переговоры. Не все люди на эти предложения могут сразу адекватно реагировать, и многие отказываются. Если бы это была презумпция согласия, то это облегчило бы дело. Но в некоторых странах и презумпция согласия не окончательная, если родственники пишут отказ. Поэтому здесь важнее даже популяризация.

- Вы знаете, я когда-то в Фейсбуке провела обсуждение по трансплантации. Подсчет нерепрезентативный, но примерно восемь из десяти моих ФБ-друзей высказались "за". И я знаю, были даже случаи, когда девушка написала завещание, в котором указала, при каких условиях ее можно начинать, далее цитирую, "разбирать на детали". У нас некоторые депутаты и деятели написали уже заявления на посмертное донорство, но - вы убеждены, что в нашей стране эта прозрачность не будет использована так, что после добровольного согласия организуют "добровольную" смерть донора?

- Это из серии фантастики. Я могу дать гарантию, мы уже в этом работаем несколько лет, и не знаю – в тридцатый раз убеждаю на каждой трансплантации, что сделать это секретно просто невозможно. Когда появляется в реанимации какой-то потенциальный донор, в этот процесс вовлечены десятки людей. Реально каждый мультиорганный забор - это более 50 врачей. Это и лаборатория, это половина хирургического состава больницы, урологического, половина юридического состава. Это просто невозможно сделать тайно!

- Ну, специально не будут людей убивать, узнав, что они доноры?

- Это невозможно. Невозможно. Видите ли, в основном донором становятся пациенты либо с глубоким инсультом, либо с какой-то травмой. Специально сделать это просто невозможно. Нужно человеку нанести такую травму в коре головного мозга... Это должен быть какой-то удар. То есть медикаментозно сделать инсульт или травму головы – это невозможно.

КОЛИЧЕСТВО СОГЛАСИЙ НА ПОСМЕРТНУЮ ТРАНСПЛАНТАЦИЮ УВЕЛИЧИЛОСЬ ВДВОЕ

- Сколько людей соглашаются обычно на трансплантацию? Родственников, я имею в виду.

- Когда мы начинали этим заниматься, сразу соглашались, наверное, процентов 30. Сейчас, после популяризации, это процентов 60.

- Как для набожного Львова, маловато.

- Маловато. Но сейчас это вдвое больше, чем было год назад! Когда мы начинали, это было очень тяжело, люди не верили в это. А сейчас, благодаря популяризации, это все-таки дает свой позитив, и многие соглашаются. И при этом много соглашается представителей молодого, современного поколения, они понимают, что это абсолютно нормальное явление, что так делает весь мир, это Европа.

- В одном из телевизионных шоу рассказывали об опыте Индии, что там, хотя это бедная страна, но это делается в каждой больнице – и на стареньких бусиках везут орган, чтобы пересадить школьному учителю. Возможно ли это в бедной стране поставить на поток?

- Трансплантация технически не является чем-то особенным, но она включает дорогие препараты, которые пациенты должны принимать до, во время и после трансплантации. Поэтому в бедной стране должно быть какое-то государственное финансирование, потому что пациенты не смогут себя обеспечить. Именно поэтому мне трудно говорить о потоке.

В Индии на медицину выделяется очень хорошее государственное финансирование, поэтому там пациенты тоже не платят. Если государство может себе это позволить, то почему нет? Хотя, если посчитать финансово, то трансплантировать пациента – финансово выгоднее, чем лечить. Если пациент вынужден будет находиться 10 лет на диализе, то гораздо дешевле для государства – оплатить пациенту трансплантацию, чем держать на диализе. Здесь, наверное, должна быть большая медицинско-финансовая грамотность государства. Трансплантация - это выгодно, если смотреть на перспективу в несколько десятков лет.

- А как дела с базой доноров. Ее пока не существует?

- Базы доноров как бы и не может существовать. Потому что база родственных трансплантаций - она исключительно для своих же семей, а не для клиентов. А базы посмертных доноров не может быть, потому что никто не может спланировать острое состояние. Или вы имеете в виду прижизненное согласие?

- Да.

- Прижизненное согласие, как институт, еще создается, оно не идеальное, но уже можно написать транспланткоординатору или семейному врачу. Транспланткоординатор есть в каждом учреждении, в котором проводится трансплантация, это человек, который контролирует все эти сведения. Они уже могут принимать эти заявления, хотя большой базы нет. Очень мало людей, ну, наверное, несколько сотен с такими заявлениями в Украине.

- Во Львове недавно была встреча людей, которые получили новые органы. Это была ваша инициатива или это делали общественные организации?

- Ну, больше наша инициатива, мы хотели показать наших пациентов, поскольку многие люди почему-то думают, что пациенты после трансплантации не выживают, что они прикованы к постели или тяжело больны. И я очень хотел показать, что это совершенно нормальные люди, которые живут полноценной жизнью, что они красивые, что они здоровые. И они социальные. Поэтому это было наше желание, и повод был – годовщина существования нашего центра. Поэтому решили показать пациентов.

МЫ СПОСОБНЫ СТАТЬ ТРАНСПЛАНТОЛОГИЧЕСКИ НЕЗАВИСИМЫМИ

- Что необходимо, чтобы подготовить трансплантолога? Им может стать любой хирург?

- Да, может быть хирург, общий хирург или какой-то узкопрофильный специалист - то ли уролог, то ли сосудистый хирург. Но он должен пройти специализацию по трансплантологии, которая длится полгода. Ну, желательно посетить какие-то зарубежные стажировки, чтобы видеть несколько уровней школ по трансплантации. Вот и все. Практика приобретается где-то на местах, там, где проводят трансплантации. К нам уже приезжают врачи учиться.

- Вы всегда проводите операции с участием киевской команды, или уже сами проводят врачи на местах?

Пересадить две почки, печень и сердце в условиях одной больницы - это уникально даже для Европы

- Вот завтра семейную трансплантацию мы проводим сами, и последние десять операций провели сами. Киевскую команду мы зовем, когда у нас идет мультиорганный забор и мы своими силами физически не справляемся – очень тяжело пересадить сразу четыре органа. То есть, пересадить две почки, печень и сердце в условиях одной больницы – это вообще уникально даже для Европы. Поскольку в основном сердце едет, например, в институт сердца, печень едет в какой-то институт микрохирургии. То есть, есть узкопрофильные учреждения, которые занимаются одним органом.

А так, чтобы больница одна была, во-первых, базой забора органов, и во-вторых – одновременно могла провести высококвалифицированную операцию по разным органам, такого вообще очень-очень мало. Поэтому мы зовем на помощь, потому что у органов время ограничено и необходимо все быстро успеть.

- Какая у вас врачебная трансплантологическая мечта?

- Я очень хочу построить на базе больницы большой центр, который мог бы полностью обеспечивать пациентов органами – ну, как минимум, западный регион Украины. Чтобы это была отдельная большая структура, которая просто могла бы давать в год как минимум от 500 до 1000 операций. Тогда это уже будет считаться ведущим учреждением мирового уровня. Чтобы было не тридцать операций, а триста-шестьсот, хотя бы в таких объемах.

- Доктор, а возможно ли в будущем пересадить голову?

Вряд ли когда-нибудь будет возможно пересадить голову

- Я сомневаюсь. Нервная система сложная, невозможно вшить все те спинномозговые нервы идеально. Они - это микроуровень под микроскопом. Каждый нерв сшить... Я думаю, технически это не очень возможно.

- Если бы существовала презумпция согласия, как быстро это решило бы проблему с пересадкой органов в Украине для всех пациентов?

- Я думаю, что проблема и так решится. Беларусь стала трансплантологически независимой за пять лет. Я думаю, что мы сможем тоже стать трансплантологически независимыми. С презумпцией согласия это было бы немного быстрее, возможно, на три-четыре года быстрее. А так у нас будет немного времени, пока популяризация дойдет до такого уровня, что 90% пациентов готовы будут дать согласие. Тогда это решится.

Лана Самохвалова, Киев

Фото предоставлены Максимом Овечко

Первое фото: Анастасия Власова / hromadske

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2021 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-