Владимир Ушаков, белорусский режиссер
Нас обещали арестовать вместе со зрителями
28.05.2021 17:19

Признаюсь, что был период, когда я перестала верить, что белорусам это вообще нужно: свобода и демократия. Казалось, что они обречены на мирное и покорное продолжение Советского союза в объятиях вечного «друга».

До августа прошлого года, когда стартовали антилукашенковские протесты, полагаю, так думали многие. Но даже когда это увлекающее и мощное движение пошло на спад, интерес к Беларуси не ослабел. Украина хорошо понимает, что там, в застенках, продолжаются пытки, что зерна протеста не погибли. Да и проснувшаяся часть общества о себе напоминает.

Укринформ встретился с одним из самых заметных белорусских режиссеров Владимиром Ушаковым, который несколько месяцев назад приехал в Украину.

ЛЮДИ ПОНИМАЮТ, ЧТО ОНИ В ЗАПАДНЕ У МАНЬЯКА

- Владимир, вы снимались в кино, в известных российских фильмах. Что привело вас в Минск, и каким образом вы оказались в лоялистах протеста?

-  У меня родители из Гомеля. В период перестройки я жил и работал в Ташкенте. И из Ташкента я решил вернуться в Беларусь, потому что все менялось, и я понимал, что надо уже возвращаться домой.

В Гомеле я устроился в драматический театр, как и хотел, и потом потихоньку все шло к тому, что нужен свой коллектив. Там я прошел все драматические театры, потом поступило предложение из Минска, и я переехал в Минск. И когда я понял, почему и зачем мне нужен театр, какая его концепция, что я хотел бы делать, то я начал с антреприз со звездами белорусского театра и кино: это и Гостюхин, и Ростислав Линковский. А потом уже созрел к коллективу, где нужны были разные возрасты и который дал бы возможность открывать новые имена для Минска. Семнадцать лет назад я открыл свой частный театр, Современный художественный театр. Поэтому для меня Беларусь - это родная сторона.

- А был запрос на частный театр в Минске? 2004 год, уже очевидные признаки диктатуры. В таких случаях предопределено, что искусство будет под контролем, а тут - частный театр. Как вы отважились?

- Жесткого контроля в нашей сфере тогда не было. Был творческий процесс, были спектакли, на которые всегда шел зритель. Позиция власти, мол, работайте; неважно, что вы там на триста человек покажете. И так было до августа 2020 года. Но чтобы в частном театре зарабатывать (тебе никто не принесет на блюдечке зарплату), то надо делать спектакли, которые могли быть интересны и говорить о каких-то темах в обществе, которые волнуют. И в 2018-м году я поставил спектакль «Дракон» по Шварцу.

- «Убить дракона»?

- «Убить дракона» - это фильм. У Шварца пьеса называется «Дракон». И меня еще на этапе постановки предупреждали, что у тебя театр закроют, тебе не дадут работать. Но мы все равно делали и поставили пьесу на одной из центральных площадок Минска. У меня коллектив работал в концертном зале, аналогичном вашему дворцу «Украина», в малом зале. Это площадка при Управделами президента, поэтому они не обращали сильно на нас внимания и не думали, что мы можем как-то серьезно выступить.

Поэтому я не могу сказать, что мне что-то запрещали в тот период, но сигналы были - что я на контроле и за мной крепко присматривают. Но в тот момент я об этом не сильно задумывался, потому что меня волновала ситуация, и не мог молчать и ждать чего-то. Я должен был высказаться. Это самое важное для того, чтобы существовал коллектив — иметь возможность говорить о важном. Коллектив не для того, чтобы думать о том, как заработать или создать телепродукт, который бы приносил постоянно доход. Не в первую очередь для этого. Уже возраст такой, когда хочется высказываться.

- Это было из Украины очень заметно, что Беларусь теряет суверенитет. Теряет, отдавая свою трубу, теряет, отдавая другие отрасли промышленности, теряет, подарив все информационное пространство России. Неужели этого не понимала творческая интеллигенция и ваш зритель?

- Наверное, мы это понимали, но до конца этого не чувствовали. У нас не было такой явной творческой оппозиции. Если она возникала, ее бы просто закрывали и не давали работать. У меня этой мысли не возникало, поскольку (понимаю, что это сейчас звучит наивно) для многих, наверное, все-таки с Россией было многое связано. И всегда было какое-то доверие: «Как это мы не можем быть вместе и с Россией и с Украиной?». Если у вас это осознание ухода пришло быстрее, и вы понимали это все, чувствовали, то у нас, даже если и возникало такое чувство, у нас сразу это прижималось и задавливалось. Мы не были ранее так едины и солидарны, как это произошло в момент 2020-го года. Когда, начиная с пандемии, человек (имеется в виду Лукашенко — ред.) уже вел себя не просто неадекватно, а на фоне всего озадаченного ковидом мира играл какого-то супергероя, и показывал, что все испугались, а у нас ничего не происходит, смертей нет и статистика замечательная. То есть мы, как говорится, победили ковид. И когда умер первый артист в Витебске, а он унижал, винил во всем людей, глаза у многих не просто открылись, а увидели хама, наглеца, который пытается всех обмануть.

- Артист умер от ковида?

- Да, один из первых артистов.

- И Лукашенко на это отреагировал унижающим образом? Он отрицал лично, опроверг как бы эту смерть и пренебрежительно отозвался?

- Ляпнул, что артисту было 70 с лишним, а ему было за 60.

Не одну смерть опровергал, а почти большинство. Он кого-то обвинял, что он неосторожный, кого-то, что он толстый… Доводы были какие-то базарно-истеричные. У него было ощущение, что эти люди его подводят, раз они не справились с пандемией. Все понимали, что это маразм уже, и человек невменяем, глаза тогда открылись почти у всех. И у людей возникло элементарное желание, чтобы больше этого человека не было. Поэтому многие из нас, как только были объявлены выборы, начали участвовать в этих предвыборных кампаниях и пытались что-то изменить.

- Вы знаете, артисты не одни. Была еще история, когда монахини ваши позвонили в Москву из вашего минского монастыря известного, жаловались, что все кругом умирают в монастыре. А там ничего не предпринимается, не было дезинфекции, лечения.

- Да, да, было это!

- То есть, выборам и протестам предшествовала позиция с пандемией?

- Да, это, в принципе, триггер, который, наверное, оживил всех. Даже тех, кто был к этим вещам равнодушен или обходил эту тему и говорил: ну, мы не политики, мы занимаемся своим делом и т.д. Сегодня это коснулось всех, и все прекрасно понимают, что они в западне у маньяка.

- У маньяка?

- Да. Ну, как можно назвать человека, который невменяем и готов только к крови и насилию?

КОГДА АРЕСТОВАЛИ АРТИСТА «ЛАНСЕЛОТА», Я ОБЪЯВИЛ ЗАБАСТОВКУ

- Скажите, а когда вы почувствовали к себе повышенный интерес спецслужб или военных?

- В принципе, мы почувствовали это уже перед выборами. 6-7 августа мы давали спектакль «Дракон» Шварца и первый раз на нем исполнились «Разбуры турмы муры» - это песня, которая стала как бы символом протеста...

- В ютубе есть ваша версия Шварца?

- Есть. Это первая, мы выступаем на нескольких площадках. У нас основная была концертный зал «Минск». А премьера была на летней площадке с парком, в зале в центре Минска. У нас театр достаточно известный, и нам давали возможность работать на престижных площадках. И мы показывали этот спектакль и «Разбуры турмы муры» запустили в финале спектакля. Потому что она была музыкальным символом всех митингов у Тихановской. А на следующий день мне перезвонила дирекция этого зала (напомню, что это была первая резиденция Лукашенко, как бы мини-оперный театр) и сказала: «Чтобы духу вашего здесь не было, вывезти все». Ну, основная площадка у нас была концертный зал «Минск», и пока они там друг другу рассказали эти все дела, мы еще успели 30 августа, как раз день рождения Лукашенко (66 лет), этот же спектакль «Дракон», посвященный ему, поставить.

А 2 сентября нашего артиста, исполнителя роли Ланселота, арестовали - Дениса Дудинского. Я объявил забастовку, 10 суток. Так и написал, что театр отменил все спектакли, пока не выпустят Дениса.

- Выпустили же его?

- Через двенадцать дней отпустили, и мы сыграли  парочку спектаклей, опять же, в нашем зале, где театр родился… Но нас предупредили, что тоже больше нас не хотят там видеть. Так как у нас были уже заключены договоры до конца сентября, и один из дней был день рождения театра, 25 сентября, нам сказали, вот отыграйте последний спектакль. Позволили, потому что зал нас уважал, и мы столько времени работали и приносили доход, и всегда были платежеспособны и никаких проблем не было у нас. Но тоже предупредили, чтобы мы выехали и вывезли все.

А перед самым днем рождения, то есть 25 сентября, меня пригласили и сказали: знаете, ну, если вы не будете выделяться и не будете пытаться везде себя противопоставлять и на разных площадках писать, что вам мешают, то, может быть, продолжим. Я говорю, мол,  хорошо, нам надо продолжать работу. Мы что-то начали делать, но в октябре месяце, когда уже была общенациональная забастовка и протесты, мы объявили, что мы в этом участвуем. И хотя у нас были запланированы спектакли в этот период - где-то до конца октября 7 спектаклей, нам все это отменили и после этого делали все, чтобы мы не могли попасть на эту площадку.

- Вы могли позволить себе не работать, имели какую-то финансовую подушку?

- Мы могли себе позволить на какое-то время… Но это больше был эмоциональный шаг, потому что мы не были готовы к этим событиям. И здесь мы не сильно задумывались о том, как нам придется дальше жить, мы думали о том, что этого нельзя допускать, это невозможно - так над людьми издеваться. Но, естественно, остальные наши движения, то есть все три забастовки, в которых мы участвовали и объявляли о них, то они не прошли незамеченными, и нам просто начали препятствовать. В начале это происходило как бы на уровне чиновников - управление культуры не подписывало гастрольные удостоверения. Подготовка гастрольного удостоверения в Беларуси - это две недели: пока ты не подпишешь, ты не можешь ни рекламу разместить, ни билеты купить, ничего. Только когда их сделают и проверят, то после этого можешь начинать работу. Часто нам выдавали эти удостоверения за неделю до мероприятия. Вы же понимаете, что в условиях пандемии собрать за это время людей невозможно, но мы умудрялись, к нам приходили люди и мы собирали полные залы. И это тоже начинало раздражать, и нам просто запретили работать на этой площадке в центре города, где мы родились.

И мы перешли на негосударственную лофт-площадку, которую Бабарыко открыл когда-то для творческой интеллигенции. Один из заводов на Октябрьской улице сделали под театральное пространство для каких-то новых творческих начинаний. В декабре мы смогли показать там премьеру, один раз ее показали - премьеру «Ричард III» по Шекспиру. Это была адаптация. И последний спектакль у нас состоялся 21 декабря. И, в принципе, у нас были все подписаны документы… Они были подписаны, многие перед Новым годом, где-то за несколько дней до Нового года, и 5 января у нас должен был быть спектакль «Гэта демокрэйшен». «Эта демократия» - это пьеса литовского автора Миндаугуса Настаравичюса, которая идет в драматическом театре Вильнюса. Я ее увидел, мне она очень понравилась. Там многоязычие, я рассуждал на тему соседей, то есть там один из жителей этого дома разговаривает на украинском, другой - на белорусском, третий - на русском, кто-то олицетворяет еврейские мотивы. Там все, что есть внутри страны, то, что нас рядышком как бы объединяет, все мы можем увидеть через эту тему... Это был удачный проект при всем том, что там много мата, и это как бы тоже неоднозначно для восприятия. И это мы сделали в 2019-м году, то есть спектакль почти год просуществовал и его очень хорошо смотрели.

У нас есть даже комедия, где на русском и на украинском есть персонаж, это двуязычие рождалось внутри, а не специально, то есть мы совмещаем языки, потому что у нас суржика, как у вас говорят, или трасянки, как говорят у нас, - и в Минске, и в регионах много.

ЯЗЫКОВОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ ПРИХОДИТ ВМЕСТЕ С ЖЕЛАНИЕМ СВОБОДЫ

- Ну, раз у вас есть суржик, значит, белорусский язык жив?

- Ого, еще как жив, суржик, то есть трасянка.

Конечно, то, что с мовой происходит у вас и происходит у нас, - это небо и земля. По отношению к языку у нас все вытравлено, начиная с лицеев и школ, в Минске по пальцам можно пересчитать учебные заведения с белорусским языком.

- Но если спектакли на белорусском, то, наверное, что-то происходит, возрождается язык?

- Конечно, возрождается, начиная с сознания и флага. Почему мы выбрали именно этот флаг, объяснять, наверное, не нужно? Все, начиная с протестов, было связано с кровью и с насилием, поэтому на белом фоне все красное. И то, что сегодня переживают люди протеста, что с ними происходит... (делает паузу) Поэтому для нас красный - это важно. А языковое возрождение приходит вместе с желанием свободы. Я знаю, что большинство Telegram-каналов сегодня общается на белорусском. Даже те, кто не знает мовы, делают переводы и пытаются общаться на ней, потому что она как и флаг. Мы свой бело-красный флаг не выносили на референдум, но мы за ним идем. Он сам по себе утвердился в нашем сознании.

Так сейчас и с языком. Я думаю, что мы потихоньку вернем его. Люди понимают, что надо на мове розмовлять и искать корни идентичности и культуры благодаря этому.

То, что мы сегодня проходим, это момент как бы понимания тех корней, которые мы должны найти для себя и оценить, насколько нам это все необходимо. Это попытка понять, почему мы, белорусы, отличаемся от россиян или украинцев и любого другого народа.

- Вы ощущаете рождение нации, да?

- Конечно. Я не просто ощущаю, я присутствовал при рождении нации, я был на всех маршах. Я был на марше, когда убили Рому Бондаренко. И я вместе со всеми кричал: «Я выхожу!» Поэтому мы проходим через это становление, и понимаем, что все зависит от нас. И сегодня это наш выбор, и мы должны довести это дело до конца.

- Когда вы поняли, что надо выезжать из Беларуси?

- Я не понял, надо ли выезжать из Беларуси, я пытался делать свое дело. Восемь месяцев я занимаюсь одним проектом - как руководитель театра и как режиссер, который искал тему, о чем высказаться. Потому что, начиная с пандемии, я не находил ответов в драматургии или в литературе, о чем бы хотел сказать, что со мной происходит или что меня волнует.

И когда я столкнулся с романом Саши Филиппенко «Бывший сын», меня это настолько тронуло, и я понял, что это тема, о которой я должен говорить. Это роман 2012-го года, и это повторы той ситуации, которая происходит сегодня. Мы инсценировку и подготовку всю для того, чтобы это осуществить, начали с репетиции в Минске. Но нас предупредили, когда мы делали съемку в Минске, если мы это сделаем на зрителя, то нас всех арестуют вместе со зрителями. И я понял, что в Минске продолжать невозможно.

- Да вы что! А кто вас предупредил? Чиновники или тайными путями?

- У нас актер свободного театра Холезина и один из солистов группы «Разбитое сердце пацана» был арестован вместе со зрителями и посажен за то, что появилась, по-моему, то ли символика на мероприятии, то ли еще что-то. Поэтому эти вещи уже были реальны.

Я всегда советовался с коллективом и вместе с ним решал, что делать. Было принято коллегиальное решение, чтобы не подвергать зрителя угрозам ареста, мы приняли решение это сделать в записи. Поэтому сейчас, когда я понимал, что люди-зрители не только увидят, а именно почувствуют то, что чувствуем мы, я решил эту работу доделать в Киеве - уже на зрителя, чтобы зрители могли понимать и ощущать, что чувствуют белорусы сегодня: почему и за что мы боремся.

- А когда следующие спектакли будут?

- 2 июля показ. Этот спектакль создан для «Центра Довженко». Сейчас ведутся переговоры в ряде городов Украины - туда мы тоже собираемся на гастроли с этим спектаклем.

- Очень коротко. «Бывший сын» - это о чем?

- Это история интеллигентной семьи, когда молодой человек из-за трагедии оказывается в коме. У нас был достаточно значимый в истории Беларуси современной случай. Это вы можете посмотреть в 1999 году, когда раздавили молодых людей, это было массовое мероприятие. И из-за резкого явления природы толпа двинулась в метро, а метро было закрыто. И не открыли метро - милиционеры видели, что это толпа. И задавили достаточно много молодых людей. И роман Саши Филипенко о молодом человеке, которого бабушка пытается в течении 10 лет поднять и вывести из комы. И все ассоциации, о которых говорят в романе, о молодом человеке, который должен выжить и желании поднять любыми силами любимого внука - это разговор о стране, которая находится уже давно в коме. И ассоциаций много, и разговоров, и текстов именно о том, как мы живем и почему так плохо, и что мы можем сделать, чтобы изменилось.

- На белорусском языке этот спектакль?

- Русский и белорусский - двуязычие, как это в реальности. Там как раз и тема языка поднимается в начале - до того, как этот мальчик впал в кому... И после этого (это мое решение, хотя у Саши это не было написано) он говорит только по-белорусски. К нему приходит осознание того, что он должен разговаривать на родном языке, и это очень важно!

И что делает бабушка - она проговаривает вещи, которые важны для культуры и истории страны за этот период. И какой силы этот человек! Там получается история, что бабушка умирает, а на следующий день мальчик оживает.

То есть, там очень трогательная и сентиментальная мелодрама, и люди очень многие выходили заплаканные.

Для белорусов, мне кажется, это момент очень сильной поддержки, потому что уже многие слышали или видели это все. И отзывы были достаточно точные, которые мне важны были. Ведь, начиная со спектакля «Дракон», когда в Минске его смотрели в большинстве своем люди протеста, они выходили и говорили: «После этого мы хотим идти дальше. Вы даете нам какое-то выдыхание и силы для того, чтобы мы боролись». Эту же тему я хотел продолжить и в спектакле «Бывший сын».

- А помните, еще была ситуация со взрывами в метро. Случайных молодых людей нашли и расстреляли, хотя все уверены и понимали, что это государственные игры. Это было с целью запугивания, да?

- С целью запугивания и с целью оправдания невменяемости некоторых людей. У меня даже в голове не могла возникнуть та мысль, что специально государство расстреливает или убивает людей ради каких-то своих целей. То есть, может быть, я настолько наивен и не готов в своем сознании, что.. Ладно есть преступники реальные или невменяемые, для этого и закон, чтобы их поставить на место. Но я не думал, что государство может быть таким грандиозным преступником! То есть, я ранее никогда не трактовал эту историю так. Ну, это не укладывается в голове нормальных людей: как это тот, кто нас должен защищать или пытаться все сделать, чтобы обезопасить, наоборот - становится специальным преступником. И глаза, естественно, открылись, и понимаешь, что это ужасный какой-то синдикат, который работает на искривление души и пытается уничтожить свой собственный народ.

Поэтому, начиная с пандемии, уже было явное понимание, что это геноцид.

- Как вам удалось переехать вместе с целым театром?

- Я не переехал с целым театром. Я выехал один, все артисты находятся в Минске.

- Они приезжают сюда?

- Это выбор каждого, потому что я не могу финансово обеспечить приезд каждого. Я этот спектакль за свои средства ставил. Мне никто не дал, ни украинская, ни белорусская сторона. Это последние средства, которые были у театра, и я решил это сделать для того, чтобы люди увидели это все вживую.

Поэтому участие - это решение каждого из артистов. Если они это сделают, конечно, максимально попытаюсь помочь… Хотя мне здесь тоже реальной помощи нет, кроме своей какой-то уверенности, что все рано или поздно получится. Так как я никогда не был государственным чиновником или директором гостеатра, я реально не могу взять финансовую ответственность за людей.

- А если они приезжают, вы подстраховываетесь за счет украинских актеров?

- Естественно. Это история, где больше половины артистов белорусы, которые раньше уехали. Это, например, Сергей Кузин, «Радио Рокс», радиоведущий и музыкант, с которым мы хорошо были знакомы в Минске, он тоже был в одной из дирекций радио... Естественно, мы все друг друга знаем, и когда я поставил пьесу и предложил участвовать, он с удовольствием согласился. Это Алексей Ровенко, бывший актер купаловского театра, и он сегодня известен больше в кино и в сериалах на украинском телевидении. Это ряд людей, которые переехали в августе. Это Татьяна Мартынова, блоггер, которая сегодня очень активно рассказывает ту правду, которую она понимает по нынешней ситуации. Это Павел Городницкий, актер и режиссер свободного театра Холезина, который уже давно запрещен в Минске, и солист группы «Разбитое сердце пацана», которая была захвачена и отправлена на сутки за концерт…

Я могу также назвать актеров украинских театров, которые нас поддержали и солидарны, и выступают вместе со мной. Профессиональных актеров из Беларуси, кто уехал раньше, не так много. Поэтому идея была собрать белорусов и сделать этот спектакль. Но, слава Богу, что украинские артисты активно нас поддерживают!

Вообще, очень благодарен солидарности и единству ваших театров, и людей искусства, и Киева. Один из первых, кто меня поддержал и помог, это Богдан Струтинский из «Союза театральных деятелей Украины». Это и «Молодой театр», Андрей Белоус, который предоставляет нам площадку в помощь. И мы надеемся, что гастроли состоятся именно в этом театре в Киеве. Это и театр в Одессе, с которым у нас тоже договоренности, что мы обязательно там будем. И сейчас со Львовом разговариваем, театром Заньковецкой.

Очень много солидарных с нами, нас очень сильно поддерживают и максимально создают возможности, чтобы мы дальше продолжили наш спектакль и люди его увидели. Поэтому я искренне рад, что украинские братья - артисты, режиссеры и деятели театра - очень с нами солидарны и помогают.

- У вас должен быть хороший театр, если столько лет кормили артистов и зарабатывали и, наверное, сценографию обеспечивали, что-то покупали...

- Полноценный театр, который работал на полную катушку, много гастролировал, при всем имел свою публику, которая нас поддерживала, потому что государственной поддержки у нас не было. Мы умудрялись где-то четыре постановки в год ставить, и даже во время пандемии мы за 2020 год поставили четыре спектакля.

- По-вашему, запугана ли интеллигенция? Есть ли у нее еще ресурс бороться в Беларуси?

- Интеллигенцию и актеров запугать невозможно, они могут разумно рассуждать о каких-то вещах...

- Притихнуть?

- Не притихнуть... Многие также в соцсетях пытаются высказываться и продолжают эту поддержку. Они просто не могут сейчас совершать глупые или наивные ошибки. Мы надеемся, что рано или поздно будет какой-то период, когда люди поймут, что надо выходить всем, и все ждут этого времени - слишком много в 2020 году было этих порывов! Творческая интеллигенция была и остается очень активной, и она ждет того часа, когда все вместе смогут выйти, а не дожидаться, когда подъедет один автозак и заберет всех, а дождаться, когда выйдут все и смогут наконец-то смести эту власть навсегда.

- Я думаю, почему так подло напали на Протасевича? Наверное, боялись, что он станет вторым Навальным?

- Нет, это момент устрашения. Это устрашение тех, кто живет сегодня за границей. У властей восприятие, что они навели порядок в Минске и дома уже все боятся. А вот теперь надо, чтобы никто «не гавкал», как они считают, уже за границей, чтобы все боялись и за границей. Но это смешно и глупо!  Люди, которые находятся в любой свободной стране, вряд ли будут молчать или бояться. Они достанут каждого? Ну, попробуйте достать!

- А у вас есть возможность возвращаться в Минск или нет?

- Я не знаю. До этого была, я несколько раз ездил в Киев как раз по гастролям и в первую очередь благодаря Богдану Струтинскому, его приглашениям и т.д. Сейчас не советуют. Поэтому я в раздумье - ведь спектакль уже известен на многих каналах, и не только в Украине.

Я хочу работать, мне есть что сказать. Но приехать в Минск, чтобы быть арестованным или даже неарестованным, а сидеть и ждать в условиях, где я не смогу что-то создать?.. Ведь даже премьеру, которая осуществилась в Минске и которую мы записали, я делал уже на своей квартире. То есть 2х2 метра, представляете, с декорациями? Даже там, где нам сочувствовали и понимали, даже просто площадку дать - отказывались, потому что пустить нас — значит получить черную метку. Люди боялись, что если узнают, что мы репетируем или выступаем, их просто закроют на следующий день. Поэтому - находиться в Минске и ждать ареста? Или не работать? Не понимаю пока смысла моего появления: если надо приехать и выйти на улицу всем вместе, наверное, приеду.

- Есть артисты, которые сидят?

- На несколько суток брали многих. Но известных людей они отпускают. Они понимают, что может быть очень большое общественное внимание, потому что деятели театра и культуры пытаются обратиться и обращаются к миру. Думаю, что они (власти, силовики- ред.) не знают нас, не понимают эту силу до конца, поэтому и боятся окончательно принимать решения кого-то брать, чтобы не вызывать большого резонанса. А настроение в творческой среде и среди актеров такое, что, я думаю, 90-95 процентов готовы бороться и выходить.

Они другими методами пытаются «искоренить» сопротивление: если только какие-то посылы есть в театрах, то директора просто увольняют. Если человек был где-то замечен с символикой или что-то завез, сразу же увольняют. И тем более сейчас министр культуры такой (это любимая тема Лукашенко - поставить человека, который в этом ничего не понимает) - педагог какой-то школы из провинции, но очень преданный. У нас сейчас в последнее время как перчатки меняют директоров оперного театра, потому что там достаточно сознательных граждан.

- С оперой что не так?

- С оперой все не так. Потому что есть наш знаменитый, легендарный летучий хор, который появляется в разных районах Минска, споет какие-то протестные песни и исчезает. Это знаменитый коллектив, вы что! Он начинал еще до выборов. И сейчас их тоже уже многих вычислили и арестовали. Но не всех.

Мы не знаем всех поименно. Они у меня были на одном из спектаклей - даже на день рождения театра 25 сентября пришли. И на «Драконе» в конце спели, как бы среди зрителей… Мы не знаем, кто эти люди, но это очень смелые люди! А в опере они работают или в филармонии (там же хоров полно), или это самодеятельность какая-то - мы не знаем эти имена.

И это такой для режима, наверное, испуг и момент непонимания: откуда этот призрак появился и куда он исчез… Поэтому движение среди творческой интеллигенции и людей искусства, музыкантов, артистов есть, и каждое проявляется по-разному.

У меня как-то американское радио тоже спрашивало на эту тему, когда к концу года протесты затухали. Я говорю: «Вам нужна массовая картинка, чтобы было много людей? Вам нужен момент какого-то представления, а мы живем этой жизнью, у нас нет конкретных лидеров и организаторов. Люди самоорганизуются, сами проявляют какие-то инициативы, но мы не можем каждый раз фотографировать это и красивую картинку вам присылать. Поэтому движение идет, оно шло даже зимой. И говорить о том, что протесты сдулись... Они «сдулись», наверное, на экранах и фотографиях, но они всегда были и будут! Нельзя изменить психологию тех людей, которые уже не развернутся назад, не поменяются, не переобуются, не скажут: ой, победил, какой же он молодец, что так умеет насиловать и убивать! Поэтому в головах это у людей есть, оно не изменится, и, естественно, рано или поздно победа придет.

- Есть ли в Беларуси люди, которые готовы пожертвовать собой для смены режима?

- Конечно, есть. И эти люди сами не догадываются об этом, потому что нет специальной героики, когда человек декларирует это. У меня как раз этот вопрос ставится в спектакле: кто готов, а кто не готов. Я его поднимаю через Сашу Филиппенко. Помните, как у Бродского: «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку? За дверью бессмысленно всё, особенно — возглас счастья. Только в уборную — и сразу же возвращайся».

Для нас важно сделать этот шаг, выйти на улицу, не побояться, понимая уже конкретно, что если я выйду, я могу быть жертвой, и насколько эта жертва будет оправдана или понята будущими поколениями. Мы все понимаем, но не каждый готов стать этой жертвой. Я думаю, что это может быть определено только временем. Подвиги совершают не те, кто пытается бить себя в грудь и говорит: «Я готов», а те, кто это проявит в конкретном поступке.

Лана Самохвалова, Киев

Фото Евгения Котенко

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2021 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-