Юрий Щербак, писатель, дипломат
Украина, пусть и при трагических обстоятельствах, вышла на авансцену мировой истории
17.02.2022 13:00

Юрий Щербак – дипломат, писатель, продуцирующий в чем-то феноменальный украинский жанр, в одном флаконе – это и политическая антиутопия, и сатира. В его книгах действие всегда происходит в будущем, где Украина борется за свое право на существование то против лидеров УРОДа (Украинско-российская объединенная держава), то в борьбе с ОРДА (Организация революционных держав Азии). Но это книги и о сегодняшнем дне. О ежедневной борьбе, об ошибках, о врагах и друзьях.

Мы встречаемся с Юрием Николаевичем на площади Льва Толстого, именно здесь начинается действие его романа "Мёртвая память" – о стране, которую превратили в цифровой концлагерь и инфицировали вирусом беспамятства.

ГОВОРИТЬ, ЧТО УКРАИНУ НИКТО НЕ ЗНАЕТ, – ЭТО КОМПЛЕКС НЕПОЛНОЦЕННОСТИ

– Юрий Николаевич, за что люблю ваши книги: в них, несмотря на темные времена и такие вот апокалипсисы, всегда есть нотка надежды для Украины, события в них всегда стартуют со времени, когда худшее уже произошло...

– Я, когда и эту книгу писал, и предыдущую трилогию, помню лозунг Генрика Сенкевича. В конце своей знаменитой книги «Огнем и мечом» он отметил: я писал свои книги для укрепления сердец.

Пусть говорят, что старомодны писатели, которые призывают к патриотическим чувствам, но это очень своевременно

Польша была в ужасном состоянии, ее не существовало как государства. Она была разделена между империями. Я не сравниваю себя с ним и наши произведения, но он взял на себя миссию говорить что-то, что укрепило бы национальный дух поляков. Мне кажется, что это очень важно. Сегодня это хоть и актуально, но возможно старомодно. Потому что не можем не видеть: пробивается и у нас этот либертарианский, в чем-то "пофигистский" взгляд на все, с идеологемами о смерти патриотизма и национальных государств. Но я считаю: пусть говорят, что старомодны писатели, которые призывают к патриотическим чувствам, но это очень своевременно, особенно сейчас. И я убежден в том, что надо писать такие вещи, которые укрепляли бы дух, сердца читателей.

– У вас в романе увлекательный сюжет с очень классным юмором, когда вы показывали спор двух взглядов, двух деятелей: нужно ли вместо памятника Шевченко ставить памятник Дарвину. Когда пишете, что этот вирус беспамятства, поступающий из телевизоров, должен смениться вирусом добропорядочности. Так, по-вашему, вернется народу память?

– Я хочу верить, что память вернется.

Утрата исторической памяти – это не только проблема Украины, это проблема во всем мире. И очень многие американские, английские публицисты, философы жалуются на то, что люди не знают прошлого. И известный историк Найл Фергюсон, пишущий об истории Центральной Европы, трагическом опыте Второй мировой войны, жалуется, что большинство студентов не знают основополагающих событий, дат. То есть речь идет об уровне общей образованности. Парадокс: вроде бы идет массовое распространение образования, миллионы людей ходят в университеты, но сам уровень образованности, в том числе исторической, снизился.

ИСТОРИЯ ВОШЛА В НАШИ ЖИЛИЩА, НАШИ СЕМЬИ

– Мы живем очень тревожными ожиданиями российского вторжения. Как правильно строить собственные настроения вдумчивой части общества? Мы должны милитаризироваться, готовиться к сопротивлению или готовиться к эмиграции? Какой должен быть алгоритм действий сознательного человека, который дорожит всем, что у него есть?

– Ну, во-первых, надо сказать, что у нас в обществе сложился и поныне существует комплекс неполноценности. И выражается это, в частности, в утверждении, что Украину никто не знает. Это ведь совершенно не так! Уже в начале нашей независимости в 1995 году, когда я работал в Штатах, знали Украину. Возможно, ею не интересовались фермеры в Айове. Но правящий политический класс США знал об Украине очень хорошо тогда. А сегодня Украина оказалась в центре мирового внимания. Кстати, название моей книги, вышедшей после начала войны, – «Украина в эпицентре мирового шторма».

Сейчас история вошла в наши дома, история – в наших семьях

Резко возросла международная субъектность Украины. Все приезды мировые лидеры сюда ясно показали, что их беспокойство – это не только дипломатическая формула. Они, прежде всего, обеспокоены судьбами своих стран. Никто не хочет войны в Европе, кроме Путина. А он хочет, если не полномасштабной войны, которой тоже боится, то хаоса и энтропии полного распада – это его цель. И понимая, что в эпицентре конфликта стоит Украина, а претензии у России, они приезжают сюда, чтобы посмотреть, какие есть перспективы – действительно ли будет полномасштабная война, или не будет.

И это потрясающий момент. Потому что Украина, пусть при трагических обстоятельствах, вышла на авансцену мировой истории. История вошла в наши дома, история – в наших семьях.

Мы теперь только должны понять – что мы потеряли с Крымом

Украинцев охватила огромная тревога. Мне звонят люди и спрашивают, что нам делать – словно я знаю, что делать. Я ничего не делаю. У меня нет "тревожного" чемодана, я не покупаю гречку и сахар, не делаю запасов.

Почему? Я сам не знаю, что делать. У меня оценка: 95% против 5%, что Путин совершит какую-то вооруженную провокацию против Украины, но я не уверен, что это будет полномасштабное наступление. Хотя мы очень мало вооружены против нападения с моря, с юга, из Крыма.

Мы теперь только должны понять, что мы потеряли с Крымом. Мы потеряли то мягкое подбрюшье Украины, куда Россия может свой штык воткнуть и провестить наступление с моря, блокируя нас от него.

А второе: я очень сочувствую и понимаю украинский Генштаб, там сидят нормальные, опытные офицеры. И перед ними непростые решения: Украина оцеплена с трех сторон, и они должны вырабатывать решения. Ведь вполне возможно наступление с территории Беларуси на Житомир, если они захотят перерезать коммуникацию Киев-Львов. Потом возможно наступление с территории ОРДЛО, где сейчас накапливают силы. И из Крыма – блокада. С трех направлений. Мы не знаем, что будет, если начнется полномасштабная воздушная ракетная и авиационная атака. Это очень серьезный компонент.

Вы помните, когда один сумасшедший мог заблокировать мост метро на шесть часов? А что будет, если ракеты пару мостов уничтожат? Все мы будем отрезаны от Борисполя и от левобережной Украины. И это сразу дает стратегическое преимущество России. То есть трезвые и взрослые люди должны видеть все сценарии.

Но если начнется воздушная война, то у меня большая надежда, что наши союзники Англия и Соединенные Штаты будут требовать создания для Украины бесполетной зоны, чтобы не было авиационного преимущества. Мы не знаем все до конца, но вариантов может быть слишком много.

Впрочем, я думаю, что все-таки будет какая-нибудь ограниченная операция. Она может и осенью начаться. Путин – коварен, любит непредсказуемые варианты. Поскольку обнародуют все варианты наступлений, это уже в определенной степени разоблачает его намерения и, думаю, что они сейчас заняты именно формированием непредсказуемого сценария. Они просчитывают, решают, что важнее для них – поссориться ли со всем миром и пойти на эту авантюру, которая может привести, как все говорят, к распаду Российской Федерации и падению самого Путина, или сохранить лицо и каким-то образом выйти из этой ситуации?

Но от этого не легче Украине. Я все время думаю о людях. Вспоминаю свой чернобыльский опыт, ложную тактику правительства того времени. Они говорили о подвигах пожарных, которые были, действительно, там в зоне, и что они предотвратили взрыв. Это верно. Но ничего не говорили, что делать людям, родителям, матерям, старикам, детям, тем, кто оказался в зараженной радиоактивными элементами зоне – как вести себя, что есть. Я помню тысячи писем на украинское радио, а мне они давали эти письма, я их брал, читал. Люди стонали просто.

И вот сегодняшняя власть совершает подобную ошибку.

Я не за то, чтобы раздувать панику. Я встревожен, но не в панике. Но следует формировать алгоритм действий. И я хотел бы знать, как вести себя в случае объявления полномасштабной войны, атак на Киев. Куда идти, где есть бомбоубежища, оборудованы ли они?

Я помню 1941 год. Тогда ведь были интенсивные учения гражданской обороны. Моя тетя возила какую-то тяжеленную железную конструкцию на колесах для дезинтоксикации поверхности. Думали, что газы будут применять. И были созданы дружины, которые гасили зажигательные бомбы. Все это было. Не все сработало в первый день, потому что начальство моментально село в автомобили и увезло своих жен и детей в эвакуацию. Но все же была подготовка. Сейчас молчать или говорить «все окей, ничего не будет» – это неправильно, потому что люди волнуются.

В СЛУЧАЕ ВОЙНЫ НИКУДА НЕ УЕДУ, ПОЙДУ РАБОТАТЬ НА РАДИО, В ИНФОРМАЦИОННЫЕ СТРУКТУРЫ

– Для меня симптоматично, что вы, имея такие возможности (все-таки дипломат, один из отцов-основателей), не готовите себе место в эмиграции.

– Я никуда не уеду. И я не один. Академик, отец моего зятя – человек и благородный, и интеллектуальный. Но никогда не принадлежал к числу национал-патриотов. Он был русскоязычным, а теперь стал ярым националистом. И вчера мы с ним разговаривали, и он говорит мне: я никуда не уеду. И я ему сказал: тоже не уеду. Я просто хочу быть нужным своей стране и пойду на радио, куда угодно – работать в медийных структурах, автомат хотел бы иметь (у меня нет, к сожалению). Я уже не могу воевать, только словом могу воевать. И так будет. Ну что делать...

– Каждая семья должна понимать свои возможности и вкладывать их в русло тех, которые нам предоставит правительство, если что произойдет.

– Мы сегодня, в это мирное время пока представить не можем, что может быть. Я очень много видел документальных фильмов о Франции 1940 года, когда они отступали от немцев, и эти кадры стоят у меня перед глазами. Когда сотни тысяч беженцев идут в каком-то направлении, бегут, тянут на себе всякие чемоданы, мешки, а навстречу идут войска на фронт. И встречаются два этих потока, которые мешают друг другу, а над этим летают германские истребители и их расстреливают. Это ужасные картины. Страшные картины бегства, страшные картины паники, когда миллионы людей могут устремиться на запад, во Львов.

Польша говорит, что два миллиона может принять. Я думаю, что они там лагеря готовят. Но это же на Польше не остановится. Часть в Румынию уйдет, часть в Венгрию, Закарпатье. А из Польши – в Германию. Это, не приведи, Боже, общеевропейская война. И это нужно представлять и правительству, и думать, как уберечь свой народ.

В советские времена мы проводили учения по гражданской обороне, и мой институт эпидемиологии, в котором я 30 лет проработал, имел такую ​​"легенду" - нам нужно эвакуировать институт в определенное село на Киевщине. И мы поехали туда. Мы приехали, и там написано в легенде, что институт располагается в местной школе. Мы посмотрели, что это все было не приспособлено для того, чтобы там жить и работать. По ходу исправляли ситуацию, готовились.

Бактериологический институт очень важен, потому что могут распространяться инфекционные заболевания и использоваться бактериологическое оружие. Мы посмотрели, что село не имеет связи, одна телефонная линия. Над всем работали.

Возможно, у министерств есть какие-то планы эвакуации, но я не уверен, что они есть у неправительственных организаций и частных компаний. То есть это все огромная государственная работа, которая должна проводиться. Не будет беды – перекрестимся, слава Богу. А будет беда, то должны быть готовы.

– Я у вас в книге прочла фразу «процент безнационального планктона был высоким всегда».

– Это правда.

– Сейчас его как оцениваете?

– 25 процентов, я думаю. Постоянно, стабильно. Какой бы вопрос ни обсуждался, Россию и российские нарративы поддерживают 20-25 процентов. И процент этот, к сожалению, не уменьшается. Ну, возможно, до 15 когда-то опускался.

Конечно, если война начнется, то будет такое неприятие, что выражающие российские нарративы, я думаю, пострадают. И не хотел бы, чтобы это было. Но планктон – он планктон и есть. Впрочем, Украина имеет огромное прогресс.

Мы до конца не отдаем себе отчет, сколько всего за 30 лет произошло. Я прекрасно помню годы агонии советской империи перед 1991 годом и 30 лет более или менее украинской свободы. Эти годы дали нам поколение патриотов.

Конечно, остался и планктон, но поколение сознательных людей стало больше, потому что правда прорвала коммунистические плотины, и Украина стала изучать саму себя.

Мы узнали свою историю сейчас на несколько порядков глубже, чем было. Мы ведь были слепы, мы не знали тайн, не понимали многих имперских трендов. Я не без удовольствия смотрю на молодых людей на всяких ток-шоу. Многие из истин, звучащих от молодежи, высказывала когда-то совсем небольшая группа моего поколения, а сейчас уже широко пришло понимание роли России и истории Украины. Есть прогресс. И прогресс есть в развитии украинского языка огромный. Просто мы этого не замечаем.

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ КОРАБЛЬ ВОЕННО-МОРСКИХ СИЛ РФ НАХОДИТСЯ ЗА 20 КМ ОТ ОДЕССЫ

– Я хотела вас спросить о стратегии малых альянсов. Так выглядит, что нас в НАТО не берут, в частности, Орбан все тормозит, но, возможно, наш путь сейчас – это региональные союзы? Что вы думаете о литовских, польских, турецких альянсах?

Будущие наши военные союзы – малые альянсы

– Да, я думаю, что в ближайшем будущем НАТО в той форме, в которой оно сегодня существует, вряд ли нас примет, потому что сегодня там Орбан, завтра – Испания, послезавтра – Италия. Германия этого не очень хочет. Я думаю, что у НАТО есть две возможные перспективы. Я выступал с этим на международных конференциях и в Вашингтоне, говорил, что НАТО имеет перспективу стать глобальной организацией GTO Global treaty organization, в которой будут Япония, Новая Зеландия, Аргентина. И сейчас Америка сбивает этот союз, исходя из китайской угрозы – Китай для них главный сегодня соперник. А вторая перспектива – распад НАТО на несколько блоков: старая Европа в составе Франции, Германии, которые, что бы мы ни говорили, – это сегодня пророссийские страны, и новая организация (уже сейчас мы видим ее контуры): это Центрально-Восточноевропейская часть и Черноморско-балтийские страны. Скажем, заметный и перспективный союз: Британия, Польша, Украина и треугольник Украина, Польша и Литва – очень важный. То есть возникают контуры такого сотрудничества, и вполне возможно, что НАТО когда-нибудь прекратит работу в нынешнем формате.

И если Россия выступает против вступления Украины в НАТО, то у Украины уже есть другая организация, с другим названием. Украина, конечно, обязательно должна быть членом какого-нибудь серьезного военно-политического союза.

Великобритания, выйдя из Европейского Союза, сохранила себя. Британская инициатива теперь впечатляет всех, потому что они свободны, они не зависят от решений ЕС, который дошел до того, что определяет, какого размера должны быть помидоры или выращивать ли квадратные дыни. Британия, у которой невероятная история, не может быть членом такой организации, где все по приказу делается и где все унифицировано. Она сейчас себя проявляет в своих военных инициативах.

Крайне необходимое построение, условно говоря, черноморско-балтийской дуги. Сейчас в Черном море катастрофическая стратегическая ситуация, с которой никогда ни Турция не согласится, ни Грузия, ни Украина, ни Румыния, ни Болгария – потому, что там полное доминирование российских вооруженных сил. Сегодня российский разведывательный, нашпигованный электроникой корабль Военно-морских сил находится в 20 км от Одессы – это формально в международной зоне, а фактически – он ведет разведку, вторгаясь в пространство Украины. И это огромная опасность.

– Но пока у нас очень странное сотрудничество с Турцией, кроме байрактаров – больше ничего нет?

– Нет, не так. Организация производства байрактаров в Украине это немало, это передача технологий. И здесь еще учебный центр будет. И это жест в адрес России, там же очень негативно встретили заверения Эрдогана о территориальной целостности Украины. Давайте не забывать, что Турция – это абсолютно традиционный враг России, был, есть и, я уверен, будет. Давайте не забывать, что в разные моменты нашей истории мы имели очень неплохие отношения с Крымским ханством и Турцией, которые были ситуативными союзниками Украины и в борьбе с Россией тоже. То есть я убежден, что Турция еще скажет свое слово, и они не смирятся с тем, что теряют Черное море.

– Скажите, а что с таким трио безопасности: Украина-Молдова-Грузия?

– Это три страны, которые напрямую пострадали от российской агрессии, и их связывают стратегические интересы, хотя каждая страна имеет свои нюансы. Если Украина уже семь лет ведет войну и более радикально настроена на российскую угрозу, то у Грузии есть большие колебания в сторону России, потому что грузинские олигархи хотят иметь хорошие отношения с Россией, несмотря на потерю половины своей территории. В Молдове тоже неопределившееся общество, потому что оно то выбирает президентом вассала России, то – по-европейски нормально ориентированную женщину. И мы не знаем, как дальше будет. Но сотрудничество может быть очень плодотворным потому, что есть общие интересы.

– А польско-литовско-украинский союз?

– Я думаю, что нынешняя угроза ускорит эти процессы. Я думаю, что возникнут общие формы взаимодействия. И хотя формально члены НАТО не имеют права участвовать в военных действиях, уже было сказано, что десятки тысяч добровольцев из этих стран примут участие в войне. Это очень любопытно. Так было и когда Советы напали на Финляндию, там было мощное движение добровольцев и из Германии, и из Швеции – люди шли бороться с советскими войсками.

Другого способа выстоять в ХХІ веке нет

– Но вы все же оставляете большие шансы на то, что масштабного вторжения не будет? Это радует...

– Надо понимать, что, если, не дай Бог сюда из России полетит хоть одна ракета на гражданское население, то уже и в страны НАТО полетят ракеты. И оттуда будет ответ. Это во-первых. Второе: начинать войну в Украине очень опасно с учетом атомных станций. Только в Запорожье – шесть блоков, представляете? Любая «шальная» ракета не туда полетела и это – атомная война. По этому поводу для меня очень важно заявление «Союза русских офицеров, отставников и резервистов». Глава этого Союза, хорошо знакомый мне Леонид Ивашов, генерал-полковник, я с ним познакомился в Вашингтоне, и он всегда проводил политику своего государства, ненавидел американцев, Запад проклинал НАТО. И вдруг он выдает заявление, под которым подпишется любой патриот Украины: он сказал, что Путин должен уйти в отставку, что Путин доводит Россию до краха, что Путин преступник. Он правду сказал, но возникает вопрос, а почему он это сказал и кто за ним стоит? Так вот, появилась такая теория, что его устами высказался действующий Генштаб России. Ивашов сказал, что 76 процентов офицеров России против войны, и это невероятный удар изнутри для Путина.

Мы сможем выстоять, потому что другого способа утвердить Украину в ХХІ веке нет

Сейчас некоторые нотки оптимизма есть, их тоже нельзя игнорировать.

– Но если война, то сколько патриотов положим...

– Это неправда. У нас очень много недостатков в армии, но нельзя говорить, что мы проиграем моментально, что мы ничего не стоим. В армии есть очень сильные люди, защищающие свою землю. Эти люди мотивированы, и будем верить, что мы сможем выстоять, потому что другого способа утвердить Украину в ХХІ веке нет.

Лана Самохвалова, Киев

Фото автора, Владимира Тарасова 

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2022 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-