Роман Сущенко, журналист, бывший политзаключенный Кремля
Хочу провести аукцион моих работ и собранные средства передать в поддержку пленных
11.09.2019 15:00

Через два дня после освобождения Роман Сущенко просто пришел на планерку в Укринформ. Он зашел ненадолго – перед посещением больницы, где проходит медицинское обследование.

Радость, улыбки, теплые объятия. Мы не видели Романа без трех недель три года.

Генеральный директор Укринформа Александр Харченко достал бутылку шампанского «Крым», запрятанную на День журналиста-2017 – специально для предстоящей встречи с Сущенко. То был его первый День журналиста в заключении, которое длилось 1070 дней...

Представьте себе количество вопросов, которое коллегам хотелось задать Роману. Поэтому первое интервью решили проводить все вместе – каждый по вопросу.

- Роман, возможно, это не тот вопрос, с которого начинают интервью, но все же. После стольких лет в российских тюрьмах, можете ли вы сказать: что такое россияне сегодня, каким было их отношение к вам, что собой представляет та система, с которой вам пришлось столкнуться?

- Если говорить о тех людях, с кем я общался, видел в действии их поступки, то они разные, потому что представляют разные народы и национальности со своим менталитетом, своими культурными традициями. Хотя все идентифицируют себя как граждане России. Если же говорить о русских как о национальности, то их менталитет складывался в соответствии с местом проживания. В самом начале этого ада и в «Лефортово» я столкнулся с одними людьми, а позже, в колонии и по дороге туда, столкнулся с другими, с другим языком, другими акцентами.

Вообще большого, массивного отвращения или ненависти ко всем россиянам не чувствую, но вспоминать их неприятно

Разные были люди, и отношение к ним разное. Россияне, с которыми переписывался, и которые поддерживали меня, – это другое. Им я благодарен за гражданскую позицию и человеческую поддержку. Но письма тоже были разные. И многое читалось между строк. Кто-то искренне болел, открывал души свои, поддерживал, делился знаниями, новостями, а кто-то «из системы» имел конкретные задачи. Порой вопросы в письмах имели откровенно издевательский характер.

Вообще большого, массивного отвращения или ненависти ко всем россиянам не чувствую, но вспоминать их неприятно.

К тем, кто в погонах – отношение однозначно отрицательное. Вместе с тем, несмотря на грубые вещи, с которым пришлось столкнуться, они не опустились ниже настолько, чтобы влиять физически, издеваться. О физических пытках в моей истории речь не идет. Слышал и на этапе, и затем в колонии, от заключенных, читал в прессе об ужасных вещах, о том, как с ними обращается администрация.

Но в моральном и психологическом плане, безусловно, влияние, которое пришлось испытать, - это пытки. Их так классифицирует уголовный кодекс РФ.

Между прочим, среди надзирателей были такие, которые относились с пониманием к моей позиции, иногда в глазах читалось уважение, понимание, сочувствие... Но таких были единицы.

Много было таких, кто «нейтрально» вел себя, как написано в уставе: «добрый день, добрый вечер», по-человечески.

В колонии же было совсем другое – и хамство, и психологическое давление где-то месяц-полтора, пока консул не приехал. Разница между следственным изолятором и колонией ощутима. В колонии поддерживается кастовость, свои т.н. «понятия» – специфический кодекс поведения. Там есть обычные случайные люди, а есть настоящие убийцы, наркоманы, воры, разбойники. Большинство из них говорят: мы не виноваты, так сложилось и т.д. И отношение у меня к ним было такое, знаете, как в поезде: сегодня сел в вагоне, познакомился с теми, с кем едем в одном направлении, поболтали, завтра я вышел и забыл. Так я заряжал себя психологически, потому что по-другому было невозможно выжить.

- Прибегали ли там к провокациям?

- Да. Были и коварные вещи. В колонии произошло несколько попыток провокаций, попыток подставить. Вот например. Я находился там в штрафном изоляторе, хотя, согласно их нормативам, меня должны были удерживать в безопасном месте на общих основаниях. То есть, должен был быть обычный режим. Но администрация колонии (не знаю, чем руководствовались), разместила меня в изоляторе, где отбывают наказание, во-первых, за самые тяжкие преступления, а во-вторых, те, кто себя позиционирует как воры и не признает ни законов, ни правил, ни власти. И условия содержания там очень строгие, ограничения – ужасные.

Меня разместили с соседом, который договорился с одним из «красных» (заключенные, которые работают на администрацию колонии), чтобы тот достал провод для самодельного кипятильника. Сосед гулял в другом дворике и «красный» попросил меня передать этот провод. Я согласился, спрятал в одежде. А после прогулки инспектор встречает нас с металлоискателем. То есть, это конкретная «подстава» была! Я потом понял зачем: чтобы понизить мой статус, потому что я не на общих условиях живу, без ограничений разных, готовлюсь к предстоящей встрече с родными. Я шел вторым, и обыск начали с того, кто шел впереди меня. Это дало время избавиться от проволоки. Но по глазам тех, кто обыскивал, было видно – настроены что-то найти, трижды обыскали...

Для человека из гуманитарной сферы, для журналиста, это был безумный шок. Мешок вонючий на голове, скрутили наручниками так, что нельзя было двигаться. Один держал за кадык, а другие обыскивали, воротник рубашки обмеряли: «Где у вас капсула с ядом? Оружие у вас есть или нет?»

- А чем бы это грозило?

- Санкциями, перевод в штрафной изолятор, другим наказаниями.

- Роман, вы попали в ситуацию, которую психологически трудно выдержать. Считаете ли вы, что у вас просто украли три года жизни, или эти три года были не напрасны и вы что-то открыли для себя, какие-то черты, которых раньше не ожидали?

- Откровенно говоря, я от себя не ожидал, что так все выдержу. Для человека из гуманитарной сферы, тем более для журналиста, это был безумный шок. Когда произошел захват и дальнейшие действия, и вонючий мешок на голове... Когда скрутили наручниками так, что нельзя было двигаться, растянули сухожилие на руке, когда один держал за кадык, а другие обыскивали, воротник рубашки обмеряли: «Где у вас капсула с ядом? Оружие у вас есть или нет?». Я был в шоке: яд, оружие? Я еще там, в их автобусе, спрашивал: это для устрашения или унижения? И ответа не получил.

Тогда вся жизнь пробежала перед глазами. К тому же знал, что идет война, люди гибнут, знал, как обращаются со всеми, кто попадает в плен. Соответственно, настраивал себя: сейчас начнутся «подвалы», пытки, а затем «признание» под запись на камеру, электрические провода и другие ужасы... Начал осознавать, что меня ждет, и страх, конечно, появился, как у каждого нормального человека. Но этот шок длился где-то часа два-три. Когда приехали в следственное управление, мешок снимают и главный достает салфеточку – мне на лице родинку тем мешком содрали – и он той салфеткой кровь мне промокнул. Вот тогда меня попустило, я понял, что физических пыток не будет, и они, наверное, готовят меня к какой-то другой миссии. Немножко пришел в себя. Начались разговоры, и я понял, чего они от меня ждут. Сначала зашел следователь, майор с наголо бритой головой. Оказался более-менее образованным человеком, вежливо провел все процедурные моменты. А потом, минут через 10-ть, заходит подполковник – серые глаза, лысина, светлые волосы, лицо бесцветное, как в книжках пишут и в кино снимают, такого не запомнишь. «Добрый вечер, говорит, мы тут ждали вас. Меня зовут Михаил Владимирович Свинолуп, я заместитель начальника следственного отдела. Мы вам предлагаем сотрудничество с нами. Будете сотрудничать или нет?». Позже пришла назначенная ими адвокат, сказала: «Вам 20 лет светит по вашей статье». От этих слов у меня такой стресс был. А позже следователь снова спрашивает: «Так что, вы будете с нами сотрудничать или нет?». Я говорю: «Я вас услышал, прощайте». Далее поехали в изолятор МВД. В три часа ночи лег, закрыл глаза, а в шесть утра на всю громкость: «Союз нерушимый...!!!», тут и понял: вот оно дно, приехали. На утро приехали в Лефортовский суд и весь этот кошмар продолжился. Судья задает мне вопрос. А я не понимаю, что происходит. Она мне: «Вы согласны или нет?». Я ей: «Да, нет»... Реакция была неосознанная.

Затем в Лефортово привезли, там полностью переодели, все вещи забрали, как они говорят, на «прожарку», от разных там насекомых. Переодели в робу. И в карантине уже где-то на вторую ночь появилось какое-то осознание. А через два дня ко мне пришел адвокат Марк Фейгин и мы заключили соглашение. И я понял, что это начало борьбы.

- Все же: эти годы украдены из вашей жизни или это был, так сказать, какой-то опыт?

- Если говорить, украдены ли они, то да, конечно. С другой стороны, это безценный опыт, которого никому не пожелаешь. Я не уверен, что это мне когда-то поможет. Но это было испытание, и кажется, что мне удалось пройти его так, как я и планировал. А планировать начинал в этом изоляторе. Затем организм на подсознательном уровне ухватился за все эти рисунки, книги, чтение. Начал немного физически собой заниматься. Там изоляция полная была, и я оставался наедине со своими мыслями: «Мне 47 плюс 20...Ого, это ж сколько Максиму (сын Сущенко, которому на момент задержания было 9-ть лет – ред.) будет, когда вернусь. Это же я не буду видеть, как он растет». В этом контексте, конечно, время потеряно, все эти три года.

- Роман, я хочу задать вопрос, на который у нас не было ответа все эти три года: почему вы поехали в Москву? С кем вы встречались, когда произошло задержание?

- Я поехал в Москву по семейным делам. Возникла срочная необходимость помочь родственникам. После решения части проблем встретился со старым знакомым. Он военный, служил во внутренних войсках, которого я знаю много лет. Встречался по его просьбе.

- Это тот, кого Марк (Фейгин – ред.) назвал вашим кумом?
- Да.

- То есть, вы крестили его ребенка?

- Да. Вообще эта история напоминает библейскую - о предательстве, с Каином и Авелем. Но я ни о чем не догадывался. На самом деле, как потом выяснилось, это была изощренная, коварная и хладнокровная провокация под руководством спецслужб РФ. Во время встречи он подсунул мне диск под видом семейных фото, которые в ходе следствия «превратились» в какие-то секретные данные об учениях внутренних войск и вооруженных сил РФ.

После захвата во время следствия на одной из записей знакомый спрашивает у спецслужбистов: «Ну что, игра стоила свеч или нет?». А ответ звучит: «Все супер!». Тогда я понял, что это было спланировано и планировалось длительное время. Я не знаю, почему он так поступил и какова мотивация его была, но подозреваю, что он, возможно, «на крючке сидел».

- Можно предположить, что причиной для «разработки» могли стать ваши антироссийские публикации?

- Я не исключаю этого.

- А еще ФСБ сообщала, что вы якобы собирали информацию о Вооруженных Силах Российской Федерации...

- Это версия следствия. Они даже в качестве доказательств демонстрировали часть сообщений для Укринформа о Франции, которые есть в открытом доступе на нашем сайте. Это официальные заявления Франсуа Олланда, МИД Франции, французских экспертов и тому подобное.

- Итак, вся эта операция планировалась не за несколько дней вашего пребывания в Москве, а задолго до поездки. Так или нет? И второе. Очевидно, на этот вопрос вам придется отвечать неоднократно: было ли у вас осознание того, что Россия – страна, с которой мы в войне, и стоило ли, несмотря на все проблемы, туда ехать?

Настойчиво советую всем, у кого в России связи – взвешивать все свои «за» и «против» и дождаться, когда все-таки изменится ситуация и здравый смысл победит, власть, этот режим поменяется. Рисковать так не стоит

- Что касается первой части вопроса, то да, было заметно, что эта операция задумывалась и внедрялась минимум год, возможно, больше. По поводу того, можно ли было ездить, или нельзя было ездить... Это было ошибочным, легкомысленным решением. Но что тут поделаешь, время назад вернуть невозможно. Что случилось, то случилось, и, конечно, это большое горе для моей семьи и потерянное время. Но нужно смотреть в будущее!

Очень настойчиво советую всем, у кого там (в России) связи (или у кого их нет), взвешивать все свои «за» и «против» и дождаться, когда все-таки изменится ситуация и здравый смысл победит, власть, этот режим поменяется. Но рисковать так не стоит.

- Тогда еще о будущем. Очевидно, что вы вышли после этих лет другим человеком. И, учитывая этот очень специфический опыт, будете ли его как-то использовать? Возможно, это будет какое-то участие в правозащитной деятельности относительно тех узников, которые остались? Возможно, публикации на тему пленных? Или, может, общественная деятельность? Или политическая?

- Я понимаю ваш аппетит по поводу этого. Но пока точно не определился. Главное сейчас - урегулировать все вопросы с медицинским обследованием, подлечиться, лампочки дома поменять, немножко где-то там гвозди позабивать, бытовые какие-то вещи... А дальше уже будет видно. Конечно, я планирую вернуться в агентство (Укринформ – ред.). Есть планы поделиться этим опытом в письменном и видеоформатах. Поделиться даже некоторыми музейными экспонатами, пополнить отдельными интересными изюминками наследие киевских музеев. С удовольствием поделюсь этой информацией.

Есть идея создать фонд поддержки семей политзаключенных

А еще там почти 100 человек сидит. Надо их освобождать. Поэтому, пожалуйста, я открыт и готов делиться вынужденно приобретенным опытом. У меня свое видение, оно узкое, поскольку я находился как узник. А как действовать на высших уровнях - это уже не моя компетенция. Но если будут возникать какие-то вопросы - с радостью поделюсь.

Если говорить об общественной деятельности, такие намерения есть. Есть идея создать фонд поддержки семей политзаключенных. Какие-то системы поддержки уже налажены. Когда мы ехали с остальными братьями по несчастью в автобусе, общались, все сидели в разных колониях, специфика разная, но все говорили, что их поддерживали. Кто-то передавал продукты, кто-то писал, кто-то просто приходил и сообщал, что о вас не забыли, о вас говорят, волнуются за вас и болеют. Но есть и другие люди, к которым не такое пристальное внимание, и случай у каждого свой. Поэтому, я считаю, что надо заострить это внимание. Как вариант, я уже говорил ранее в интервью нашему родному агентству, это, например, провести аукцион моих работ и собранные средства перечислить на счет такой организации, которая будет заниматься пленными и политзаключенными. У меня есть несколько идей, и очень надеюсь, что с вашей помощью мы тоже попытаемся реализовать этот проект.

Что касается политического будущего... Я об этом не думал, потому что это такое архисложное дело и сфера...

- Вы, когда говорили о своем задержании, сказали, что вы поняли, что это начало ада. Как это сегодня – вернуться из ада? Как эти несколько дней на свободе? И виделись ли вы уже с мамой?

- На самом деле, я еще до конца не осознал, что произошло. По инерции просыпаюсь в 5 утра - как в изоляторе, как в Утробино. Организм и биочасы работают как там, желудочный сок выделяется по конкретным часам. Соответственно, в 9 уже слипаются глаза, ну и сознание немножко опаздывает. Я сегодня телефон достал, взял у родственников, и пытался вспомнить, как набирать смс, потому что три года не держал в руках ни одного гаджета, кроме трубки с телефона, который действует на тыц-тыц.

Откровенно говоря, пытался улыбаться, обниматься. Но я чувствую, что это не настолько искренне, что есть какая-то усталость, словно перегорел на работе. И ты смотришь на людей, знакомых, вспоминаешь фамилии и имена, но чувствуешь какое-то уныние, какую-то пустоту, и она пока не заполнена.

Понятное дело, что есть планы - с сыном, с дочерью, с семьей пообщаться. Я звонил маме сразу же как прилетел, но реакция отличалась от всех, реакция была ужасная! Знаю, что неделю назад уже были какие-то сообщения (о возврате политзаключенных Кремля в Украину – ред.). Говорили: «Они уже летят!». И человек преклонного возраста уже настроился и все это внезапно оборвалось... И тут вдруг опять повтор. Там стресс такой... Я говорю: «Мама, я вернулся, ты привыкай к этой мысли потихоньку, я через несколько часов позвоню...». Хорошо, что там старший внук рядом был. Через несколько часов снова позвонил маме, и она уже немножко успокоилась и мы более-менее поговорили.

- Роман, без сомнений, вы посчитали каждый день, проведенный за решеткой, скажите, пожалуйста, какой из них был самым тяжелым?

- Да, это 1070 суток. Тяжелых было несколько. Конечно, это был первый день, когда все так неожиданно произошло и этот стресс такой безумный. Когда я понял, что уже все, приехали. И боялся, потому что у меня не очень высокий болевой порог, поэтому самый большой страх был – что я там не выдержу, когда начнется физическое воздействие.

Затем, на карантине, уже немножко легче было. Даже книжку дали. А далее, накануне выходных, ко мне члены ОНК пришли - Зоя Светова, на следующий день – Елена Майсюк из «Новой газеты». Встретился и познакомился с Марком Фейгиным и понял, что я не остался наедине с дьяволом.

Второй тяжелый день был, когда в Лефортово произошло самоубийство. По статье о наркотиках один узник сидел в изоляторе как раз напротив моей камеры. И вечером, когда надзиратели собирали мусор, и у нас было открыто окошко для питания, слышим визг: человек повесился. И больше всего меня поразил не сам факт смерти, а то, что его тело вывозили на тех же тележках, с которых нам раздавали еду..

...И третий случай - это этапирование (в колонию) в «Столыпине», когда нас набили в вагон как селедку на целых 28 часов, и Кировский централ.

Поймите, я 2 года фактически находился в изоляции, был ограничен в общении - адвокат, консул и сосед. И тут я попадаю в вагон «Столыпин». Меня вывозят из «Матросской тишины», а из другого изолятора – «Медведкова» – 13 закаленных мужиков, у части из них – не первая ходка. Я, когда увидел эту массу людей, понял, что компания не из веселых. В ожидании каких-то движений, я эти 28 часов, пока мы из Москвы ехали, фактически не спал.

А потом, когда нас этапировали со станции. Весь вагон с заключенными высадили с вещами и сковали между собой наручниками, часовые, собаки вокруг, и такие команды грубые (со стороны наблюдателей – ред.). А у всех вещи – по 2-3 чемодана. А еще и лед был, все замерзло, можно было упасть. Нас друг к другу всех выстроили - и в автозак. А перед нами высадили этап из другого столыпинского вагона, это были так называемые «полосатики», то есть заключенные, у которых за плечами много разных преступлений, у них был особый режим. Их первыми завели и прессовали конкретно, кричали, будто это не люди, а я не знаю кто, такое отношение было. И все это у нас на глазах происходило, такое себе психологическое давление. Но больше всего поразило то, как они выглядели, эти люди. Их даже живыми существами назвать нельзя – бледные, у всех глаза наполнены таким ужасом, что я остро чувствовал: в каких условиях они находились, не зная, что они совершили.

Вот таких три случая было. А потом, когда ты уже привыкаешь, смотришь и знаешь, чего ожидать от других в колонии, немножко легче было.

Когда понял, что самые страшные ожидания не оправдались, начал относиться к ситуации с иронией. Такое отношение ко всему, что происходило, и спасло. Еще рисование – как психологическая релаксация и психологическая разгрузка, оно тоже спасло

- Как вы думаете, что вам помогло выдержать все эти испытания, что дало силы?

- Когда я понял, что некоторые самые страшные ожидания не оправдались, я начал относиться к ситуации с иронией. Такое отношение ко всему, что происходило, и спасло. Еще рисование – как психологическая релаксация и психологическая разгрузка, оно тоже спасло.

Более того, в колонии проводили психологическое тестирование. У них там какие-то методики, какие-то тесты Люшера, другие, больше тысячи вопросов, чтобы выявить агрессивность, склонность к самоубийству. Писал ответы, крестики ставил. Там были такие вопросы: «А сможете ли вы зарезать курицу?». А потом, через 20 вопросов: «Сможете ли вы зарезать ягненка?». И когда через 4 месяца я получил заключение, то подумал: «Что я здесь делаю? Я должен быть записан в отряд космонавтов, как минимум». То есть психологических каких-то отклонений не нашли, и я считаю, что именно отношение с юмором к каким-то сложным ситуациям меня спасло.

- Вы заговорили о рисунках. Весь мир в этот печальный период увидел невероятные ваши рисунки, открыл вас как художника. Это было только как терапия? Или, все же, мы еще Романа Сущенко увидим как художника и вы будете дальше творить?

- Может, я бы и раньше открылся, но журналистская деятельность такая, что времени фактически не было. К тому же я довольно критично отношусь к своим работам, не претендую на какие-то высоты в области живописи. Что касается планов, это зависит от того же времени и вдохновения.

Я даже из переписки черпал энергию и вдохновение. Потому что кто-то напишет что-то интересное, ответишь – и это такой подъем психологический, что почему-то хочется рисовать! Кроме того, я там выписывал некоторые российские издания. Специально. Одни – пропагандистские были, другие – более-менее взвешенные, с фотографиями, рисунками, с рекламой. И поскольку реальный мир был ограничен четырьмя стенами, а из воображения все ты не вытянешь, пользовался этим, и все это вылилось на бумаге в чернилах и с помощью естественных подручных красителей.

- В качестве красок вы применяли шелуху лука, рисовали, кетчупом. Что именно вам пришлось использовать, чтобы создать такие картины?

- Были эксперименты. Сначала – это черная и синяя шариковые ручки, карандаш. Резинка для стирания была запрещена, поэтому мне пришлось с обуви срезать кусочек резиновой подошвы и достаточно успешно стирать лишнее. Бумага была не плотная, обычная, поэтому чего-то сверхъестественного там не удалось отобразить. Делал, что мог. Первые рисунки были двухцветные, а потом я вспомнил: во-первых, чай пьешь – один цвет, во-вторых, вспомнил бабушкины пасхальные яйца, как их красили шелухой от лука, она была – поэтому я решил применить и ее. Были таблетки, которые давали желтый цвет – фурацилин, кажется. Соответственно, уже получалось несколько цветов: синий, черный, желтый в нескольких тонах и белый, за счет бумаги. Позже экспериментировал с морковью, но там неустойчивый цвет, он быстро выцветал. Попробовал со свекольным соком, он насыщенный. Это пока я не добрался до колонии, куда консул мне пастель привез, а потом Марк, адвокат, еще и акварель. А это уже было открытие! С другой стороны, немножко другой стиль. То есть, все это было в виде эксперимента, и как-то интуитивно я к этому шел, хотя не знаю рецептов старинных красок...

- Результат очень хороший, мы вам благодарны, и желаем только хорошего вдохновения в следующих картин!..

Укринформ
Фото: Юлия Овсянникова, Укринформ

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны, кроме того, цитирование переводов материалов иностранных СМИ возможно только при условии гиперссылки на сайт ukrinform.ru и на сайт иноземного СМИ. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2019 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»

Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-