Анна Жаяр-Чесановская, украинская журналистка, жительница Франции
Русофилия во Франции существует еще со времен Наполеона и сейчас ее поддерживает сильное лобби
09.03.2018 09:00 1450

1 февраля 2016 года на французском коммерческом канале Canal+ был впервые показан скандальный фильм режиссера Поля Морейры «Украина, маски революции». Показ состоялся, несмотря на просьбу посольства во Франции снять ленту, которая подает события в Украине во время Революции Достоинства и в искаженном виде и является «мощным пропагандистским оружием». Картина вызвала резкую критику влиятельных медиа Франции, известных представителей интеллектуальных кругов, украинской общины, французских журналистов, которые освещают события в Украине.

Так случилось, что над переводом двух интервью для фильма работала украинская журналистка, переводчица, которая давно живет во Франции, Анна Жаяр-Чесановская. Сама того не ведая, Анна присоединилась к созданию пропагандистского продукта, вместе с тем стала единственным свидетелем процесса его создания, который взял на себя смелость не молчать об этом. Режиссер Морейра на Анну подал в суд, который постановил журналистке выплатить режиссеру 13 тысяч евро морального ущерба. Несколько дней назад состоялось апелляционное рассмотрение, решение – через месяц.

О подробностях этого дела, влиянии российского фактора во Франции на восприятие событий в Украине, о том, почему французы знают о России больше, чем об Украине, Анна Жаяр-Чесановская рассказала в эксклюзивном интервью Укринформу.

ВЫИГРАТЬ СУД ПРОТИВ МЕНЯ ЛЕГЧЕ, ЧЕМ ПРОТИВ ФРАНЦУЗСКИХ ЖУРНАЛИСТОВ

- Аня, как получилось, что против показа фильма выступило много людей, его критиковали французские журналисты, интеллектуалы, а иск в суд режиссер подал против вас?

- Думаю, что для этого есть две причины. Первая – личная. Потому что я работала над переводом двух интервью для этого фильма. Морейра тогда со мной связался, чтобы перевести интервью Мосийчука (Игорь Мосийчук – бывший пресс-секретарь батальона «Азов», депутат ВРУ, который назвал фильм сфальсифицированным и обратился в СБУ с просьбой запретить режиссеру Морейре въезд в Украину – ред.) и Билецкого (Андрей Билецкий – бывший командир батальона «Азов», депутат ВРУ – ред.). Для этой продакшн компании я когда-то уже работала – делала для них переводы репортажей. Знала, что они делают качественный продукт, Canal+ был на то время более адекватным, чем сейчас. Когда его выкупил Винсен Болоре – французский магнат, там происходили изменения. Например, показательным является то, что некоторые архивные видео, которые содержали критику лидера "Национального фронта" Марин Ле Пен и которые можно было посмотреть в интернете, убрали. Что очень странно.

Когда мы договаривались с Морейрой, об изменениях на канале не знала, они были еще в процессе. Когда шла работать, была уверена, что французские журналисты, телевизионщики сделают качественный репортаж. Я уже несколько лет работаю для французского телевидения именно для проектов, где речь идет об Украине и России – и качество конечного продукта никогда не вызывало сомнений.

Также предполагаю, что режиссера очень обидело то, что какая-то там девочка-переводчица его задела за живое. И если все остальные журналисты критиковали сам фильм – продукт, который получился – я была единственным человеком, причастным к процессу и видела настоящие кадры, у меня было с чем сравнивать.

Вторая причина, думаю, заключается в том, что я - самая уязвимая мишень, ведь за мной не стоят журналистские профсоюзы, мое имя неизвестно и, конечно, гораздо легче выиграть суд против украинки, чем против любого из тех известных французских журналистов, которые выступили с критикой работы Морейры.

- Говорил ли вам режиссер Морейра, о чем будет фильм?

- Да, я у него об этом спросила. Он описал его как фильм о добровольческих батальонах и добровольцах. Также он сказал, что там будет о "Правом секторе" и "Азове". Я ему тогда ответила, что это очень хорошо – сделать такой репортаж, потому что ходит много мифов и легенд на тему добровольческих батальонов, и что надо предоставлять объективную информацию по этой теме. Итак, я перевела два интервью, которые ничего шокирующего не содержали. Там были некоторые фразы, которые можно было бы и не говорить по французскому телевидению, но ничего особенного там не было.

Первый показ состоялся 1 февраля 2016 года. Буквально где-то за неделю до выхода фильма ко мне обратились некоторые французские журналисты с вопросом – как так получилось, что я работала над фильмом пропагандистского толка. Я была удивлена. Мои коллеги передали мне фильм, потому что Морейра отправил им его до показа, чтобы они могли оценить его. После того, как я посмотрела фильм – у меня был шок.

У меня было ощущение, будто у автора было намерение снять что-то скандальное и сосредоточить внимание на определенной теме. То есть он снял фильм о крайних правых, о "Правом секторе", "Азове", но он их подает, как такие силы, которые управляют Украиной, что Революция Достоинства была организована ими. То есть – это именно те тезисы, которые распространяет российская пропаганда против Украины.

ФИЛЬМ ШОКИРОВАЛ: ПИСАЛА О НЕМ, ЧТОБЫ РАССКАЗАТЬ ПРАВДУ

- А что с вашей долей работы? В каком виде были интервью, которые вы переводили?

- Как я написала в Liberation: «Монтаж интервью полностью искажал оригинальные слова и был сделан таким образом, чтобы совпадать с картиной, которую автор хотел подать. Становилось трудно распознать оригинальную версию разговоров и понять настоящий смысл высказываний людей, у которых брали интервью. Благодаря ловкому обману, резкому обрезанию фраз, трагической музыке и изображению насилия, двое людей, чьи слова я перевела, приобретали вид диких созданий, одержимых глупыми и злобными националистическими идеями». Именно за эту критику Морейра и подал на меня в суд.

Это очень долго рассказывать, если описывать подробно, поскольку была проделана очень тонкая работа, результатом которой стал этот фильм, который льет воду на мельницу Кремля. В целом, написала две статьи: первую в Liberation – о манипуляции с монтажом, о том, как журналист может взять интервью, его по словам и по кадрам подогнать под свое мнение, которое уже существует, не разбираясь в ситуации объективно.

Вторая статья вышла в блоге Huffington Post – это был перевод интервью продюсера Юлии Сердюковой Громадскому ТВ, в котором она обвинила Морейру в том, что тот украл несколько кадров из ее документального фильма «Все пылает». Я сделала перевод этого интервью и опубликовала со своим коротким лидом.

Через несколько месяцев получила повестку в суд, потому что Морейра подал на меня в суд за клевету.

- Что еще запомнилось из работы, которую делали для этого фильма?

- Также было интересно: когда я посмотрела фильм впервые, то увидела, что в титрах стоит только моя фамилия как переводчика. На самом деле, над фильмом работала еще одна переводчица, которая переводила полностью всю оставшуюся часть материала для этого фильма, организовала все интервью в Украине, но ее фамилии в титрах не было.

Я написала тогда Морейре, чтобы он убрал мою фамилию с титров к этому фильму, потому что я не хотела, чтобы создавалось впечатление, что я принимала участие в такой работе, которую он сделал. Когда фильм вышел – ни одной фамилии там уже не было.

- У вас остались оригиналы тех интервью, которые переводили?

- Нет, к сожалению, у меня ничего не осталось, потому что когда переводчики ходят работать на телевидение, в студию, то переводят на компьютере журналиста, который занимается материалом. Поэтому у меня нет ни кадров, ни перевода, к сожалению. Нет ни одного доказательства, кроме того, что я это знаю и помню. И он (Морейра – ред.) тоже это знает, поэтому ему это мешает.

- На чем строят обвинения юристы со стороны Поля Морейры?

- Защита Морейры – очень агрессивная, потому что, по моему мнению, когда у людей нет фактов и доказательств того, что они правы, они идут в атаку. Их защита строится не на доказательствах, а на обвинениях личного характера, которые не имеют никакого отношения к делу. Как, например, моя гражданская позиция или круг моих друзей. Также они представляют Морейру, как журналиста – известного, объективного, который очень объективно выполняет свою работу. Они защищают версию, что в Украине много фашистов и неонацистов, которые имеют огромное влияние на власть, потому что весь фильм на этом построен. Чтобы это доказать, они ссылаются и на этот фильм, и на некоторые статьи, которые писали во Франции о крайних правых. Конечно, они у нас есть, но вопрос в том, какое у них влияние в обществе. Мы же прекрасно знаем, что на последних выборах они набрали очень малый процент голосов.

Представители Морейры пытаются доказать, что я сама имею отношение к ультраправым силам. В качестве доказательства они используют то, что в Фейсбуке у меня есть фото с Василием Слипаком – близким мне человеком и бойцом, который погиб на востоке, сделанное на фоне желто-голубого и красно-черного флагов. Вот именно этот флаг – красно-черный – они называют флагом "Правого сектора", потому что даже не знают, что это за флаг. Мои объяснения о том, что флаг "Правого сектора" отличается от этого флага, а тот, который на фото, существует еще с козацких времен, судьи не принимают во внимание.

На самом деле, проблема еще и в том, что об Украине мало знают во Франции. То есть, судьи рассматривают дело как мою точку зрения и его (Морейры – ред.) точку зрения, потому что не могут опираться на свои знания или факты об Украине.

СУД ПРОТИВ МОРЕЙРЫ ПОХОЖ НА БОРЬБУ ДАВИДА И ГОЛИАФА

- Но ведь у режиссера Морейры есть те видео, которые вы переводили – и показ их в суде может доказать, кто прав. Приобщили ли их к делу?

- Со стороны Морейры они не предоставляют те видеоинтервью, которые я переводила, несмотря на то, что об этом просил мой адвокат. Они отказали. И я отмечала в суде, что именно эти видео могут доказать, что я не вру. Но их не предоставляют, а при этом рассказывают отстраненные вещи о фашистах, о том, что к делу не имеет отношения, а также выдвигают против меня абсурдные обвинения. Например, что меня финансирует "Правый сектор", что я неонацист, что я была спикером влиятельной организации «Евромайдан», которой удалось в какой-то стране запретить показ фильма Морейры. То есть они представляют «Евромайдан» как некую организацию чуть ли не франкомасонов. А судьи не знают – как было на самом деле, что вообще является наш Евромайдан. Конечно, когда человек что-то так убедительно утверждает, даже если у него нет никаких доказательств, то у судей может возникать впечатление, что это может быть реальностью, или внушить подозрение.

Как сказала прокурор, что меня тоже «приятно» поразило: Морейра – не имеет связей ни с Украиной, ни с Россией, значит он – объективный, потому что он французский журналист и зачем ему что-то выдумывать. А вот у меня, по ее словам, основания для этого есть, потому что я – украинка, у меня предвзятое видение, мнение, хочу защитить Украину. Она сказала, что мне просто не понравился фильм и поэтому я и решила о нем так написать.

На такие выпады отвечаю, что фильм мне не понравился, не потому что я – украинка или защищаю любыми путями Украину, а потому что это не соответствует реальной ситуации в Украине. Конечно, такое не может нравиться.

А адвокат Морейры вообще сказал, что когда нет денег, то надо дважды подумать перед тем, как кого-то критиковать. То есть, получается – если есть деньги, то можно говорить, что угодно. А когда денег нет, то лучше промолчать.

- На каком этапе сейчас суд и чего ждать дальше?

- На днях было рассмотрение в апелляционном суде, его решение получим 4 апреля. К сожалению, я не рассчитываю на положительное решение, потому что вижу, и говорила об этом в суде, что эта борьба похожа на противостояние Давида и Голиафа. Такой супер-известный режиссер – против активистки, которую еще и, по их утверждениям, финансируют правые силы.

Поэтому, если будет отрицательное решение, есть еще кассационный суд, а уже после кассационного суда, если все останется так, как это было последние разы, – можно обратиться в Европейский суд по правам человека. Тем более, что в европейском законодательстве гораздо четче прописано все, что касается свободы слова, свободы прессы, клеветы. Адвокат мне объяснил, что благодаря тому, что там все четко, есть гораздо больше шансов выиграть.

- Понимаю, что сумма штрафа большая и у вас нет денег, чтобы ее платить. Но знаю, что вас активно поддерживают украинцы во Франции – и эта сумма, если присоединятся община во Франции, в Украине, будет собрана. Или вопрос не только в деньгах?

- Действительно, дело не только в деньгах, хотя это тоже важно, потому что у меня нет этой суммы. Но, с другой стороны, почему украинцы или кто-либо другой должны платить режиссеру, который так оскорбил Украину? Действительно, меня очень поддерживают украинцы и во Франции, и в Украине, за что я им безмерно благодарна, ведь мне это придает еще больше силы, чтобы продолжать борьбу. Со своей стороны – не хочу, чтобы журналист, который сделал необъективный фильм об Украине, победил в этом деле.

Он может утверждать относительно этого фильма, что это было его мнение, но тогда я не понимаю: зачем человек, который уверен в том, что прав, вынужден защищать себя путем лжи? Ведь на суде он, например, сказал, что отправлял полные скрипты моего перевода журналистам блога Liberation, чтобы доказать, что в моей статье ложь. Но этого не было, я знаю стопроцентно, что это не так, потому что я связывались с людьми из Liberation и спрашивала у них – получали ли они от Морейры сообщения со скриптом, и они ответили, что такого не было и они ничего не получали. Да и если бы у него был этот скрипт, так почему он его не принес в суд?

В этом случае нельзя сказать, что он ошибся. Нет, здесь он сознательно утверждает то, чего не существует. И именно это шокирует больше всего.

Также мы наблюдаем очень подлый подход к делу. Об этом свидетельствует, например, то, что адвокат Морейры передал нам последние элементы дела – новые, которые можно подавать в суд перед апелляцией – только перед заседанием. У нас не было времени с ними внимательно ознакомиться и достойно ответить, обдумать, как лучше ответить.

- Расскажите, пожалуйста, немного о себе, как вы попали во Францию, как начали здесь работать журналистом?

- Не могу сказать, что я работаю во французской журналистике, я – не французский журналист, я – украинский журналист. Я сотрудничаю с французскими журналистами, пишу для украинских изданий о Франции, здесь у меня есть блог на французском языке, но журналистикой как профессией я здесь не занимаюсь.

Во Францию я приехала 18 лет назад учиться, прежде всего с намерением выучить язык, вернуться в Украину и там работать, потому что я тогда уже была журналисткой. Но получилось так, что осталась и теперь работаю здесь, больше переводчиком. То есть это моя официальная профессия.

ФРАНЦУЗЫ ЧАСТО СИМПАТИЗИРУЮТ РОССИИ ЗА ЭКЗОТИЧНОСТЬ, НЕ ОСОЗНАВАЯ ПОСЛЕДСТВИЙ

- Знаю из собственного опыта, что большое количество французов благосклонно относится и интересуется всем, что касается России. Как думаете, чем это можно объяснить?

- Да, эта русофилия и заинтересованность Россией существуют очень давно, особенно со времен Наполеона, его кампании в России. Культурные связи между Францию и Россией существуют уже несколько веков. С Украиной намного меньше, потому что наше государство очень мало времени было независимым и воспринималось как отдельное государство. Здесь некоторые еще до сих пор воспринимают Украину как часть России.

Вообще французы часто относятся к России как к экзотике, имеют такой образ – снег, медведи, черная икра ложками. Можно даже сказать, что французы любят эту экзотику, не понимая, насколько опасной сейчас может быть эта любовь.

Также русофилия во Франции поддерживается благодаря сильному российскому лобби, в которое вкладывают очень много денег. Организовываются выставки, концерты, различные якобы культурные мероприятия, на которые, кстати, перетягивают некоторых неразборчивых украинцев – с целью создать картинку "один народ".

Проявляется это и в деталях. Например, название Киевская Русь на французский язык переводится Russie Kievienne, а Россия – Russie. То есть, у нас есть разница между Русь и Россия, а здесь ее нет. Думаю, что это очень тонко придумано.

- Значительно ли отличается восприятие мира, современных событий рядовыми французами?

- Следует признать, что между французами и украинцами, так же как и между французами и россиянами, есть огромная пропасть, которую так просто не преодолеть. Менталитет очень разный, наша история – очень разная. Украинская история, на самом деле, очень трагическая. Есть такие вещи: если исторически они не пережиты, не записаны на уровне ДНК каждого из представителей нации, то понять это невозможно. Это как будто понять сытому голодного. Они этого не перестрадали, поэтому не могут понять, например, тоталитарного характера России. Да, где-то читали в книжках о ГУЛАГе и репрессиях, но это остается для них чем-то абстрактным. В то время как у нас у каждого человека есть кто-то из близких, кого высылали в Сибирь, который был репрессирован, умер от Голодомора. Это наша история и она одновременно является историей каждого, личной трагедией, мы перестрадали это и понимаем всеми клеточками своего тела.

Французы даже представить себе не могут, что в 21-в веке эти абстрактные для них вещи могут до сих пор существовать на европейском континенте, и что в Москве, в которую можно приехать за несколько часов самолетом, сидит настоящий диктатор, у которого руки по локти в крови. Они не понимают, что Россия, которая является наследником тоталитарного советского режима, на самом деле таким режимом и осталась, несмотря на новые технологии, несмотря на победу демократии в Европе. А сейчас ситуация в России еще больше возвращается к тому, что было в тридцатые годы прошлого века, во времена «сталинского террора». Даже повседневная жизнь россиянина в современных условиях или украинца в условиях войны для французов – это что-то такое, что уже не может существовать сегодня.

КРЕМЛЮ ВЫГОДНО, КОГДА ВО ФРАНЦИИ НЕКОМУ РАЗВЕНЧИВАТЬ ЛОЖЬ

- Аня, слушая вас, не могу не спросить: связывали ли вы дело Поля Морейры против вас, заключение корреспондента Укринформа во Франции Романа Сущенко – с тем, что это может быть противодействием именно против тех, кто может во Франции рассказать правду о событиях в Украине?

- Думала об этом, и не только я. Здесь много знакомых Романа, наших общих знакомых, которые его поддерживают. Это историки, журналисты, представители интеллектуальных кругов. Конечно, говорили на эту тему, потому что как-то это все странно получается. Началось с суда с Морейрой, потом посадили Романа. Утверждать это однозначно не могу, но это очень удобно, когда во Франции, в частности в Париже, нет людей, которые без страха могут написать о том, что знают и которым не нужно объяснять механизмы Кремлевской пропаганды, ведь мы это знаем благодаря нашему историческому опыту. Это, наверное, именно то, что отличает нас от наших французских коллег. Что касается Украины, то для нас это наши реалии, о которых мы знаем не из рассказов, нам не нужно сначала разбираться, а потом об этом писать. Поэтому такие журналисты опасны для Кремля, потому что могут развенчивать ложь, из-за этого я и переживаю за своих украинских коллег, которые работают во Франции. Такое впечатление, что проводится работа по дискредитации украинских журналистов.

- Расскажите немного – как вам работалось, пока Роман был в Париже?

- Роман – это человек, которого я чаще всего видела на всех мероприятиях. Он ежедневно освещал события во Франции как представитель информагентства, работал очень активно. Это были культурные мероприятия, выставки, события в культурном центре, концерты, политические мероприятия, встречи, переговоры – Роман был везде. И когда случилось то, что случилось и прозвучали обвинения, что он – кажется, полковник разведки, то это выглядело для нас очень абсурдно. То есть, зная Романа, то, как он работает каждый день, сколько времени это у него отнимает, то чтобы быть еще кем-то, и тем более полковником разведки, то надо иметь какие-то супер-возможности, чтобы раздвоиться, чтобы одновременно быть и на мероприятиях, и делать что-то еще. Я думаю, это тот самый случай – чем больше ложь, чем абсурднее представлена информация, тем легче в нее могут поверить. На самом деле, эти обвинения даже смешные, но это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Роман – такой человек, что даже среди журналистов таких мало. Он всегда готов поделиться своими контактами, рассказать о событиях. В журналистике это не очень распространено, потому что журналисты часто любят держать информацию для себя. Роман не был таким. Он – очень щедрый, умный и надежный человек. Такие у меня воспоминания о нем. Я была глубоко шокирована, когда произошел его арест. И первое, что подумала – что пытаются убрать украинского журналиста.

- Чтобы вы хотели передать Роману?

- Хочу сказать от себя и не только от себя, потому что знаю, что под этими словами подпишутся другие коллеги, его друзья, что мы очень гордимся им, он для нас – человек с большой буквы, надежный, искренний, что он – большой профессионал своего дела, очень хороший журналист и что нам очень сильно его не хватает. Эта пустота ощущается. В информационном пространстве, в наших дружеских кругах, и в профессиональных – его не хватает. Если бы была возможность передать свою силу, свою энергию, чтобы он держался и не терял надежды и веры. Очень ждем, когда он освободится, надеемся, что он вернется во Францию, сможет работать еще больше, имея свой одновременно ужасный и важный опыт. Роман, держись, мы тебя любим, ждем и верим в тебя.

Ольга Будник, Страсбург-Париж

Фото: facebook.com/anna.jaillardchesanovska

При цитировании и использовании каких-либо материалов в Интернете открытые для поисковых систем гиперссылки не ниже первого абзаца на «ukrinform.ru» — обязательны. Цитирование и использование материалов в офлайн-медиа, мобильных приложениях, SmartTV возможно только с письменного разрешения "ukrinform.ua". Материалы с пометкой «Реклама», «PR», а также материалы в блоке «Релизы» публикуются на правах рекламы, ответственность за их содержание несет рекламодатель.

© 2015-2018 Укринформ. Все права соблюдены.

Дизайн сайта — Студия «Laconica»
Расширенный поискСпрятать расширенный поиск
За период:
-
*/ ?>